"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 - Александр Сергеевич Конторович

год или два, так уходя, кой-какое нажитое добро оставлял бабе, потому что, как мне казалось, это было правильно. Ну и вот, выходит, что приволок я тебе, красотка Бесси, — извиняй, мужниным именем звать тебя не хочу, не в обиду ему, может, он был добрый мужик, да я его не знал, а знал бы, так не он на тебе б женился, — только одного себя, старую развалину без гроша за душой и с уймой смертных грехов для исповеди. Примешь — поклонюсь, выгонишь — не обижусь. Завтра все одно на Бык пойду.

— Чего тебя гонит-то туда, Ник? Как вышло, что ходил ты всегда с королем, а теперь вертаешься с Самозванцем?

— Я — наемник, — просто ответил Ник. — Моя цена — монета. Ну и все то, что на долгой дороге к ней прилипает. Он, во-первых, платит не скупясь и вовремя. Извиняйте, но королевская честь дешевле, да и на зуб — фальшивая. А во-вторых… — он беспомощно развел руками и оглянулся на друзей, — в нем что-то есть. И, Бесси, не называй его Самозванцем!

Сотоварищи хором подтвердили его слова и сдвинули кружки:

— За короля! За короля Баккара! За Баккара, покуда он платит!

Вдова, гостям на удивление, смахнула с лица слезу.

— Вот и ответ мой вам, господа доблестный рыцарь и щедрый купец. Вы говорили, сэр Эльдрик, что со мною у вас и речи нет о страстях юности. Так вот она, моей юности страсть, стоит здесь. И ничего я не могу ему сказать в укор такого, чего бы он сам перед всеми только что за собой не признал.

— А ты его — тряпкой! — со знанием дела посоветовал кто-то из зала. — Мокрой!

— Заслужит, так и тряпкой получит, — пообещала вдова. — Ничегошеньки он не забыл из того, что я могла бы высказать ему при встрече, понимаете, о чем я? Это значит, он знает, о чем и как я думаю. Значит, душа у нас с ним одна на двоих, и… вот он, тот, кого я называю своим мужем.

— Так выпьем! — крикнул осчастливленный и несколько ошарашенный Ник не то из Нолта, не то из Кросби, обращаясь сразу ко всем гостям. — За красавицу невесту, за Бык, который мы возьмем завтра, и за все, что в нем есть и что завтра станет нашим!

В едином порыве сдвинулись кружки, расплескивая пену на неструганые столы. Пили за все подряд, что только приходило в голову, рыцарь и купец — со всеми вместе. Слабые валились под столы, сильные вскакивали на ноги, размахивая кружкой, как знаменем на развалинах взятого укрепления. Ара стояла в толпе, но одна, заключенная в пузырь, не пропускавший к ней. ни добра, ни худа, и дым ел ей глаза до слез. Открытие, которое она только что сделала, ошарашило ее не меньше, чем вдову — явление Ника из Нолта. Оказывается, кроме ненависти и презрения, в мире существовала любовь. И эта любовь иногда бывала вечной.

Никто никого не обманывал. Это были те же самые люди, что в детстве кидали в ведьму камнями, в юности вчетвером валили девку в стог. Те, кого в глухом лесу или в чистом поле. Ара предпочла бы обойти десятой дорогой. Она уже знала, хотя и не в полной мере, на что способны люди, уверенные, что им за это ничего не будет.

Но лучники были особым, можно сказать, элитным подразделением. Начать с того, что все они происходили из редкого сословия свободных крестьян, искусство стрельбы передавали по наследству и в армию шли исключительно добровольно. Становясь лучником, иомен становился лучником в первую очередь, а все прочие его человеческие и божеские обязательства следовали уже потом. В их среде складывались особенные отношения и особенные обряды, даже особенные культы. Их принадлежность к лучникам заставляла их ощущать себя единым целым, и не просто целым, а достойным хорошим целым, возвышала их в их собственных глазах. Их прославленные стойкость и меткость выиграли больше битв, чем доблесть рыцарской конницы. Мир еще дивился кровавой славе Пуатье. Возможно, это даже заменяло им Бога. Никто и никогда не осмелился бы назвать их грязью под ногами и убоиной. Их было много, и все вставали за одного.

Но все же при штурме крепостей лучники — едва ли ударная сила. Лучники в принципе — оборонительный и заградительный род войск. Куда большую пользу они приносят, меча свои трехфутовые стрелы из-за каменных стен, из-за каждого зубца, из каждой бойницы. У Брогау в Быку, несомненно, имелись лучники. Использовать их для штурма, наверное, столь же нецелесообразно, как кавалерию. Будучи двинутыми на штурм, они точно так же беззащитны перед всем, что повалится и польется на них со стен, как новоиспеченные рекруты от сохи. Ибо, несмотря на все механизмы, какие придумал для взятия крепостей человеческий военный гений, штурмы в основе своей осуществляются путем задавливания защитников массой тех, кто лезет к ним на стены. При равном количестве человеческой силы крепость не будет взята никогда. Сами они знали о том лучше других, ничто так не ценя в жизни, как право зваться лучником, как умение спокойно и с достоинством выполнять свою службу, жертвуя жизнью именно ей, а вовсе не мизерным деньгам и, уж конечно, не чьим-то чужим политическим интересам.

Они пили, и они пели. Много пропето было за эту ночь песен, веселых и грустных, романтических и иногда совсем уж никуда не годных. Но одна врезалась в ее память каждым своим словом, навечно, как вжигается в кожу раскаленное тавро, и она звучала в ее мозгу, бывало — громко, бывало — чуть слышно, но — всегда, когда ей приходилось иметь дело с солдатами. Песня, прославлявшая именно их, как род войск, и каждого по отдельности, со всею атрибутикой, входящей в круг их жизни:

…искуснейшие руки

Из тиса выгнули его,

Поэтому сердцем чистым

Мы любим наш тис смолистый

И землю тиса своего

[17] .

Она была из тех песен, которыми платят за многолетний, тягостный и зачастую безымянный труд, и до конца жизни не забыть Аре, как при первых звуках ее люди поднимались на ноги и вздергивали с обеих сторон тех, кому ноги уже не служили.

…мы нашу землю любим. Мы лучники, и нрав наш крут, Так пусть же наполнятся чаши, Мы выпьем за родину нашу, За край, где лучники живут.

Она стояла здесь, в дыму, со щеками, по которым струились слезы, и она не замечала слез, потому что не плакала никогда,