"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

— То есть вы следите за теми, кто должен следить за остальными.

— Грубо, но по сути верно, — соглашается он. — Империя большая, граф. Государь не может лично проверить каждого губернатора или начальника таможни. А проверять надо. Потому что человек, которому дали власть далеко от столицы, очень быстро начинает думать, что он и есть столица.

— Как Щеглов.

— В точку, — кивает Аркан. — Только Щеглов — не начало и не конец. Он был исполнителем. А вот кто за ним стоял, мы, честно говоря, поняли не сразу. И, если бы не вы, до сих пор бы разбирались.

— Если бы эти господа не решили поживиться моим имуществом, возможно, я бы тоже их не замечал, — говорю я и пожимаю плечами. — Но они упорно считают себя в праве захватывать полуостров, разоряя местное дворянство.

Аркан слушает, не перебивая.

— Вот я и полез смотреть, к кому же ведут все ниточки, потому что очевидно, что этим стоит кто-то один. Вернее, один кукловод или организация, где собрались единомышленники.

— Да, Щеглов подписывал разрешения, — говорит Аркан. — Землеотводы, изменения статуса угодий, портовые концессии. Без его подписи схема не работала.

— Именно. Но все точки сходятся в Москве, — говорю я. — И вот когда я это понял, я и вышел на связь. Потому что одно дело — местные жулики, с которыми я разберусь сам. И совсем другое — когда полуостров тихо, по кускам, скупают люди, которые здесь даже не живут. Это уже чистой воды захват.

— Думаете, это организация? — тихо спрашивает Аркан.

— Вы же сами понимаете. Тот, кто владеет побережьем, владеет портами. Тот, кто владеет портами, владеет торговлей с материком, вывозом макров и половиной снабжения. Через пять лет такой человек мог бы диктовать условия хоть императору. Но сомневаюсь, что есть кто-то один, способный провернуть такое.

Аркан долго молчит. Потом произносит:

— Именно поэтому мы вам и ответили, граф. Знаете, сколько к нам в год приходит писем от обиженных дворян?

— Тысячи.

— Да. Все пишут, что у них отнимают, все требуют разобраться. Мы почти на все не отвечаем — просто некому. А вы прислали не жалобу, а схему. С фамилиями, суммами и датами. Тогда я и решил, что с вами стоит поговорить.

— Мне льстить не нужно.

— Это не лесть, — говорит он и подаётся вперёд. — Я объясняю, почему сижу здесь с вами, а не отправил вас в общую очередь. У нас нет людей, граф. Понимаете? На весь юг нас — горстка. А против нас — деньги, связи и очень терпеливые люди. Мы можем годами тянуть одну ниточку. А у вас, похоже, на этом полуострове глаза и уши везде.

— Значит, я вам полезен.

— Полезны, — не спорит он. — А мы полезны вам. Так работают все нормальные союзы.

— Тогда перейдём к делу. У меня для вас три подарка.

Аркан приподнимает бровь.

— Первый, — говорю. — Щеглов жив.

Он приподнимает брови и медленно откидывается на спинку стула.

— Продолжайте.

— Он у меня под охраной. Здоров, накормлен. Мои люди вытащили его из вагона до того, как всё началось. В вагоне потом оказался труп, но не его. Труп ростовщика по прозвищу Финансист, человека, с которым у меня была публичная вражда. Его подложили специально, чтобы я утонул при любом раскладе.

— Изящно, — говорит Аркан без всякого выражения. — И зачем вы мне это рассказываете? Вы ведь понимаете, что укрывательство осуждённого — это статья.

— Разумеется, — усмехаюсь я. — Потому и рассказываю. Щеглов — мой свидетель. Он готов давать показания. Он уже заговорил. Сдал адрес одной из перевалочных баз, мои люди её проверяют. Он расскажет всё, что знает.

Аркан барабанит пальцами по столу.

— Его надо будет передать нам, — говорит он. — Перед тем, как всё начнётся. Показания, полученные в частном подвале, суд не примет. А вот показания, данные официально, под протокол, при живом свидетеле, которого мы предъявим двору — это уже совсем другой разговор.

— Заберёте, но с одним условием. Я обещал ему перевод в Новокузнецк, за ним там присмотрят. Я слово дал.

— Сделаем.

— Тогда второй подарок.

Достаю из кармана сложенный лист и кладу на стол.

— Аркадий Львович Рыков. Час назад на набережной он предложил мне снять заявку на губернаторство. А когда я отказался, посоветовал подумать о беременной жене.

Вот теперь лицо Аркана всё-таки меняется.

— Свидетели?

— Его собственные быки. И запись.

— Какая запись?

— У меня есть любопытный артефакт, — говорю и слегка улыбаюсь. — Он записывает всё, что говорит человек рядом с ним. Помимо этого, устройство и сейчас с господином Рыковым, если это его настоящее имя.

Аркан смотрит на меня несколько секунд. Потом произносит:

— Вы страшный человек, граф.

— Я аккуратный, не люблю, когда гадят там, где я живу.

— Запись предоставите?

— Как только мой гвардеец подготовит её. И третье. Самое неприятное.

— Слушаю.

— Творится что-то странное. Все они разом ко мне ластятся. Султан звонит и предлагает поддержать мою кандидатуру в губернаторы. Василий Пересмешников сегодня утром приехал ко мне домой, без охраны и тоже звал в друзья. Рыков публично защищает меня в газетах, а лично угрожает. Все трое связаны, я уверен. Может, Пересмешников-младший и не в курсе, но он наследник своего отца.

Аркан молчит, обдумывая.

— И что вы об этом думаете?

— Думаю, что в стае началась грызня, — говорю. — Кресло губернатора пустое. Раньше они делили с него доход, а теперь надо решать, кто в него сядет. И каждый прикидывает, кем усилиться. Я для них — большой ресурс: деньги, гвардия, безопасность полуострова. Тот, кто перетянет меня к себе, съест остальных.

— Разумно, — кивает он. — И что вы намерены делать?

— Ничего.

— Простите?

— Ничего, — повторяю. — Я не пойду ни к кому из них. Я буду тянуть, отмалчиваться и позволять каждому думать, что у него есть шанс. Пусть грызутся. Пусть каждый пытается перебить предложение другого. А когда они начнут топить друг друга, чтобы освободить себе место рядом со мной, — вот тогда мы соберём всё, что они друг о друге наговорят, и вывалим это разом.

Аркан медленно улыбается. Первый раз за весь разговор вижу его довольным.

— А вы точно двадцатилетний, граф?

— Нет, — усмехаюсь. — Мне ещё нет двадцати.

Он качает головой.

— Ладно. Тогда я скажу, чего не хватает вам. Вы всё это делаете красиво, но упираетесь в одну стену, о которую до вас многие разбились.

— Двор, — говорю.

— Двор, — подтверждает он. — Пока за спиной этой публики стоят люди