"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

плохо для обоих. А добровольный носитель — это союз. Бог входит и живёт при нём, а не вместо него. И если богиня слаба — а она будет слаба, очень слаба, — то носителю придётся быть главным и защищать её.

— И она будет обязана носителю?

— Разумеется, и многое ему даст, потому что иначе он её не удержит. Это как… — он щёлкает пальцами, — как если бы вы пустили пожить погорельца. Он вам за это и дров наколет, и печь натопит.

Улыбаюсь так, что старик замолкает и смотрит на меня с подозрением. Вот оно. Вот он, мой третий путь.

Ольге не нужен ни риск, ни перенос. Ольге нужна сила — своя, настоящая, которая позволит её телу выдержать то, что творит с ней душа нашего сына. Магический дар, которого у неё нет и быть не может.

Зато он может появиться. Если в ней будет жить тот, кто этот дар с собой принесёт. Богиня, которой некуда идти, и женщина, которой нужна сила — идеальный союз.

Обе получат то, что им нужно. И ни одна не заплатит той цены, которую хотел содрать с нас Скорпион.

— Граф, — осторожно говорит Книжник. — У вас сейчас нехорошее лицо. Такое бывает у людей, которые придумали что-то, чего делать нельзя.

— Продолжайте, пожалуйста. Мне нужно знать всё. И про храм в первую очередь.

Вот тут старик и начинает копаться.

Он лезет на стремянку, скидывает мне в руки три тома рукописей, потом четвёртый и какие-то рулоны. Разворачивает на столе карту — старую, с незнакомыми названиями. Водит по ней пальцем и бормочет себе под нос.

— Так… нет, это не то, это капище Волчьей матери… а, вот, вот здесь.

Наклоняюсь.

Точка в предгорьях, в стороне от нынешних дорог.

— Что там сейчас? — спрашиваю.

— А вот тут самое смешное, — Книжник снимает очки. — Храм Сольпуги стоял там до восемнадцатого века. Потом род, который его держал, ослаб, храм забросили, он частично сгорел. Земля переходила из рук в руки, кто-то что-то строил, что-то опять горело. А в прошлом столетии казна выкупила участок и построила там лечебницу.

— Какую лечебницу? — спрашиваю я, но, кажется, уже знаю ответ.

— Для душевнобольных, — говорит старик.

Смотрю на карту и медленно киваю. Ну конечно, как я сразу не догадался?

— И последнее, граф, — Книжник вцепляется мне в рукав, когда я уже стою у двери. — Ваш нынешний покровитель… он ведь об этом не знает?

— Пока нет.

— Он будет в бешенстве, — серьёзно говорит Книжник. — Боги ревнивы. Особенно к тем, кого считают своими.

— Знаю.

— И вы всё равно это сделаете?

— Мне это нужно.

Старик крякает и качает головой.

— Ну и семейка, — повторяет он и захлопывает дверь.

Домой возвращаюсь глубоко за полночь и до утра не ложусь.

Сижу в кабинете при свете одной лампы, обложившись выписками, и складываю. Имя. Место. Вместилище. Три составляющих, и каждое тянет за собой хвост из вопросов.

К четырём часам у меня на листе — восемь пунктов. К шести — шесть, потому что два оказались лишними.

К семи я знаю, что делаю.

Выхожу из кабинета, когда над морем уже светло. Небритый, но до ужаса довольный.

— Евграфыч!

Дворецкий возникает мгновенно, будто всю ночь дежурил за дверью. Возможно, так и было, с него станется.

— Ваше сиятельство.

— Машину. Через сорок минут. Разбуди Ирину, если она ещё спит. Скажи графине и Алисе, что мы едем кататься.

Родион Евграфович чуть приподнимает бровь — для него это всё равно что закричать от изумления.

— Кататься?

— Угу, — киваю. — Свежий воздух, живописные виды. Дамам полезно.

— Как прикажете. Позволите вопрос?

— Валяй.

— Графине в её положении… далеко ехать?

— Час. Может, полтора. Поедем медленно, — хлопаю его по плечу. — И, Евграфыч, скажи повару собрать корзину с бутербродами.

Дворецкий отправляется выполнять указ, а я иду доделывать дела.

Дамы выходят к машине втроём, и я в очередной раз думаю, что мне определённо повезло с женщинами в этом доме.

Ольга — в широком тёплом пальто, которое ещё сходится на её прекрасном животике. Алиса рядом, притихшая, держится за локоть Иришки и оглядывается по сторонам, как ребёнок, которого впервые вывели за ворота. После истории с чаепитием я запретил матери прикасаться к Ольге, и она честно держит дистанцию — но глаз с её живота не сводит.

И Ирина. Собранная, в дорожном костюме, она явно понимает, что сегодня не обойдётся без приключений и парочки порталов.

— Доброе утро, граф, — говорит она. — Меня выдернули из постели и сказали, что мы едем кататься. Что-то мало верится, что дело в свежем воздухе.

— А ты догадливая, — усмехаюсь.

— Куда мы едем?

— Скажу на месте.

— Сева… — вкрадчиво начинает Ольга.

— И тебе тоже доброе утро.

— Всеволод!

— Солнышко, — беру её под руку и веду к машине, — ты просила меня разобраться. Я разобрался. Сегодня мы едем это проверять. Если я сейчас начну объяснять, ты всю дорогу будешь переживать, а тебе нельзя нервничать.

— Мне нельзя нервничать, поэтому ты везёшь меня неизвестно куда и молчишь, — усмехается она. — Логично.

— Абсолютно.

Алиса тихонько смеётся в ладошку, но выпрямляется и успокаивает Ольгу, ведь она во мне уверена на все сто.

Едем действительно медленно. Дорога уходит от моря вверх, в предгорья, за окном тянутся голые виноградники, потом лес, потом снова пустые склоны. Ольга минут двадцать дуется, потом сдаётся и начинает есть бутерброды. Ирина смотрит в окно и молчит.

— Ир, — говорю, решив, что можно немного и работу обсудить. — Как твоя группа?

— Работает, — отвечает она. — Две ходки за неделю. Потерь нет, добыча средняя. Один новичок отличился — влез, куда не просили, но благо вылез. Я его наказала.

— Правильно, сама-то довольна работой?

— А то, я теперь главная, — смеётся она. — Кто бы мог подумать, что бракованная девчонка, которую выгнали с учёбы станет замом начальника охотников крымского полуострова!

Действительно, кто? Ах да, я мог бы. Ведь я сразу заметил её талант и понял, что ей не надо мешать его развивать. Собственно, теперь пожинаю сладкие плоды своего решения.

А машина тем временем сворачивает с шоссе на грунтовку, и ещё через десять минут мы упираемся в ворота.

Ольга перестаёт жевать.

— Сева, — очень ровно произносит она. — Ты привёз нас в психушку.

— Привёз.

— Ты привёз беременную жену, свою ма… мачеху и Ирину в психушку.

— И бутерброды с собой взял, — напоминаю.

Ирина фыркает. Алиса испуганно жмётся к окну и разглядывает решётки на окнах дальнего корпуса.

— Всеволод, — Ольга разворачивается ко мне всем корпусом, насколько позволяет живот. — Я тебя очень люблю. Но если ты сейчас же не объяснишь…