"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

— Мне плохо, — говорит она. — Давай закончим с этим быстрее. Я хочу всё вспомнить.

— Знаю.

Развязываю бечёвку, открываю первый том.

Таблицы. Даты, столбцы. «Субъект В. Н.» Дозировки, время воздействия, продолжительность. Пометки: «реакция слабая», «реакция отсутствует», «реакция острая, купировано». Записи о сне, даре, обострениях. Отдельная графа — «отклик на воздействия».

Читаю по диагонали, но и этого хватает, чтобы понять, что это полный архив проекта «Василиса».

Закрываю том. Аккуратно, потому что руки просят другого — швырнуть и спалить тут всё дотла вместе с этими хреновыми экспериментаторами. Но мы здесь за другим.

— Разбираться будем дома, — говорю.

— Может, всё-таки… — начинает Ирина.

— Ириш. Портал. Быстро.

Коридор за архивом тянется ещё шагов тридцать и упирается в стену. Гладкую, из тёмного камня, без швов и проёмов. На ней резьба: круг, в круге — восемь ног и вытянутое тело. А маленькое отверстие в центре. Как раз под перстень.

— Ну наконец-то!

Вставляю и проворачиваю, полагаю, никто не знал как открыть эту дверь. Или знал, но кольца не было в любом случае.

Хотя Пересмешников искал его в тени моей усадьбы на Изнанке… Но не нашёл. Кольцо теперь у меня.

Стена рассыпается пылью, за двести лет ей никто не пользовался, и она, похоже, решила попросту развалиться. Вероятно, магии только на поддержание замка и хватало.

За ней темнота. Захожу первым.

Помещение круглое, метров десять в диаметре. Купол местами обвалился, посреди пола гора битого камня и земли. Стены исписаны знаками, которых я не никогда в жизни не видел. У дальней стены алтарь — невысокая плита из того же тёмного камня, с желобком по краю.

И на плите ничего, кроме пыли.

— И это всё? — недоумевает Ирина. — Мы столько лезли, а тут…

— А ты чего ждала? Хоромы с колоннами? — обхожу алтарь. — Богиня развоплощена. От неё мало что осталось. А от храма тем более.

Тянуть смысла не вижу. Приказываю Ирине придумать как создать портал так, чтобы не таскать коробки, может, в полу дыру сделать или типа того. Сам же приступаю к обряду.

— Дамы. Сейчас начну, и остановиться будет нельзя. Оленька, встань у входа, за моей спиной, к плите не подходи. Ира, держи портал наготове. Если что-то пойдёт не так — хватаешь обеих и уходишь. Меня не ждать.

— Сева! — возмущается Оля.

— Не обсуждается.

Алиса выходит вперёд сама. Делает шаг, встаёт у алтаря.

— Кажется, я знаю, что нужно, — говорит она.

— Мама…

— Сынок, — произносит она и смотрит на меня. — Мне надоело быть обузой. А это место зовёт меня. Я знаю, что здесь надо делать. Дай сюда.

Протягивает руку.

— Что?

— Я знаю, что нужна кровь наследника, но я не позволю тебе рисковать своей жизнью. Дай мне кинжал.

— Э, не, мамуль, давая ты не будешь калечить себя. Хорошо?

Но тут Алиса упирается обеими руками в алтарь и явно собирается возразить, но вокруг неё вспыхивает яркий свет. Жмурюсь на секунду и начинаю задыхаться. Кольцо жжёт палец. Знаки на стенах наливаются мутным свечением. И я понимаю, что Алиса уже поранила ладонь о что-то острое.

Ольга вскрикивает. Ирина ругается сквозь зубы.

А алтарь пьёт.

Иначе не скажешь. Кровь не растекается, она уходит в камень, как в песок, и желобок за секунды делается сухим и требует ещё. Алиса переворачивает руку и держит, пока не начинает шататься.

— Да твою ж дивизию! — выругиваюсь, но хватаю лист и взываю к богине, обращаясь по имени, что дал мне Книжник.

А потом подхватываю мать и оттаскиваю от плиты.

— Хватит. Мама, хватит! Ир, жгут!

— Уже!

И воздух в святилище становится тяжёлым. Меня складывает пополам, макр гаснет, и в темноте на алтаре проступает свет и обретает форму.

На плите сидит паук. Пригляделся — это глюк…

Ага, если бы. Всё по-настоящему.

Да и не паук, конечно. Сольпуга — длинноногая, песочно-белая, с раздутыми челюстями, каждая размером с мою ладонь. Сама ростом с крупную собаку. То ещё зрелище

Её мелко трясёт, и передние ноги подламываются.

— Кто, — её голос дребезжит, — кто посмел назвать моё имя?

— Всеволод. Сын Василисы. Твоей крови, если тебе это о чём-то ещё говорит.

Сольпуга дёргается. Разворачивается ко мне.

— Крови… — замирает. Потом тянет лапу к Алисе. — Дитя. Моё дитя. Что с ней сделали?

— Это долгая история.

— Я слаба, — тихо говорит она и дрожь усиливается. — Я не удержусь в этом мире. Моё милое дитя не может дать мне сил.

— Знаю, но ты не уйдёшь.

Оборачиваюсь к Ольге. Она стоит у входа и смотрит на меня, потом на Сольпугу, потом опять на меня.

— Вот мой третий путь, — улыбаюсь. — Ей нужно живое тело, чтобы удержаться в этом мире и набрать силу. Тебе нужен дар, чтобы твоё тело выдержало нашего сына. Она войдёт — и ты получишь её силу.

— А она? — шепчет Оля.

— А она будет жить при тебе, как гостья, — поясняю и смотрю на Сольпугу. — Правильно излагаю?

— Правильно, — с явной неохотой отвечает та. — Я буду обязана. Но мне это не по нраву, мальчик.

— Мне тоже многое не по нраву. Например, что моя жена может не дожить до родов. Так что давай поможем друг другу. Ольга носит малыша, в котором течёт твоя кровь и уже есть твои силы.

Ольга смотрит на Сольпугу. Сольпуга — на неё, всеми глазами.

— А она мне мешать не будет? — шепчет Оля.

— Не буду, — дребезжит голос богини. — Я устала. Слишком давно я стала эхом. Я хочу тишины и тепла. Я не стану ссориться с домом, который меня пустил.

— А малышу хуже не станет?

— Твоему ребёнку станет легче. Я — сила рода, из которого он идёт. Я войду — и тяжесть отступит.

Ольга молчит долго. Потом усмехается.

— Значит, я буду носить бога.

— Богиню.

— Ещё лучше, — Оленька кладёт ладонь на живот. — Сева, а платья мне под неё тоже перешивать?

Начинаю хохотать. Это богиня ещё не поняла, кто второй бог в нашей семье… Но, чтобы поговорить, надо как-то удержать её в этом мире.

— Согласна, — говорит Ольга, — только…

И тут воздух будто лопается. Купол над нами исчезает. Холод бьёт такой, что макр в руке Ольги подёргивается инеем.

И сверху опускается синяя туша.

— И ЧТО У НАС ЗДЕСЬ⁈

Голос Скорпиона я узнал бы из тысячи. И тон тоже — слышал его кучу раз.

— Значит, вот зачем ты выпытывал у меня про душу, смертный! — хвост распрямляется. — Вот зачем сидел неделю в моём храме и заглядывал в рот. Не