На морозную звезду - М. А. Казнир

Она опустилась перед ним на колени и обняла его за шею.

– Таких сомнений я не испытываю уже очень давно, – призналась она. – И никогда больше не буду. Ты для меня всё.

Она запечатала собственные слова поцелуем, прижавшись к губам Форстера, приглашая его в своё вновь вспыхнувшее ослепительным светом будущее.

Глава 63

Прошло несколько часов, и Форстер, выбравшись из объятий сна, поднялся на верхние этажи, чтобы навестить Ротбарта. Охранник отпёр дверь, впуская в комнату Форстера, удерживающего в руках тарелку овсяной каши и две чашки кофе, чёрного, как затянутое штормовыми тучами небо, что он увидел из окна по пробуждении. Трудно было поверить, что ещё утро: половина люстр в поместье уже зажглась. Непогода бушевала за окном, валил снег, и Форстер был этому рад. Риск превратиться в лебедя, прежде чем Ротбарт успеет снять проклятие, был для Детты весьма невелик.

– О, вижу, вы пришли составить мне компанию? – Ротбарт указал кивком головы на вторую чашку.

– Я пришёл поговорить с тобой.

Форстер запер за собой дверь и сел на диван перед незажжённым камином, рядом с которым стоял второй охранник, невозмутимо следивший за передвижениями Ротбарта. Форстеру стало интересно, что Детта сказала сотрудникам своего доверенного охранного агентства.

Ротбарт с жадностью отправлял ложки с кашей в рот, жестом руки приглашая Форстера начать.

– Что ж, говорите, ничего другого в моём положении и не остаётся. Если ваш план состоит в том, чтобы довести меня до смерти от скуки, он вполне может сработать. Этот молодой человек, – Ротбарт указал на охранника, – не очень-то разговорчив, позволю себе заметить. Или он исполняет приказ: «Не вступайте с ним в контакт» или что-то подобное?

Форстер обхватил бока кружки ладонями, чтобы согреть руки.

– Расскажи, где ты выучился магии. Мастера такого ремесла, вероятно, трудно найти. Ты родился с этой силой? Или у кого-то учился?

Поскольку Детте вскоре придётся столкнуться с его силами ещё раз, Форстер хотел бы получить более полное понимание, что они из себя представляют. Он украдкой взглянул на охранника и понял, что тот никак не отреагировал на услышанное, чего Форстер не ожидал. Видимо, Детта щедро заплатила агентству за конфиденциальность.

– А-а, – Ротбарт оживился, – какую замечательную вы выбрали тему. Я допускал, что подходящий момент рассказать об этом никогда не наступит. Что ж, прекрасно. – Оживившись, он поставил свою тарелку на стол и слегка наклонился вперёд. Теперь, наконец-то получив возможность поведать новую историю, он был гораздо больше похож на театрального режиссёра. – Видите ли, наш мир полон множества дверей, но ключами от них владеют лишь единицы.

– Я полагаю, это метафорические двери? – Форстер сделал большой глоток кофе, готовясь к запутанному и, без сомнения, драматичному объяснению Ротбарта.

– Вовсе нет. Эти двери вполне материальны, и они ведут в другие, воистину удивительные миры. Да-да, я был удивлён не меньше вашего, когда впервые услышал о них. – Выражение лица Форстера вызвало у Ротбарта усмешку. – Отличие, впрочем, в том, что я узнал о дверях в довольно юном возрасте, и после того, как мне предоставили вещественные доказательства их существования, принять данную концепцию не составило большого труда. В иных обстоятельствах, в том числе вашем случае, я так полагаю, понимание этого феномена может быть затруднено безусловно-рефлекторной логикой и привычным восприятием физики этого мира. Или я не прав?

– Ты забываешь, что я своими глазами видел, как твои магические эксперименты сказались на Детте, – ледяным тоном процедил Форстер, не оценив надменный тон Ротбарта. Отсутствие всякого раскаяния в голосе этого человека вызывало больше холодных мурашек, чем пребывание в нетопленной комнате, на окнах которой тихо распускались узоры инея.

Ротбарт небрежно пожал плечами и залпом выпил половину чашки.

– Стать свидетелем превращения девушки в лебедя – детская забава в сравнении с тем, что мне довелось пережить в своё время. Когда я впервые ступил в другой мир… – Золотистые глаза затуманились пеленой воспоминаний. – Это было поразительно. Я испытал ни с чем не сравнимые чувства. Там мои пути пересеклись с одним загадочным незнакомцем. Тогда я узнал, что он работал врачом, а после стал изобретателем игрушек. А также что он обладал колоссальной силой. Это заинтриговало меня, и я попросил его стать моим наставником. Будучи единомышленниками, мы завязали приятное знакомство, и он немного научил меня своей магии, пусть, к сожалению, я и не имел к ней такой же предрасположенности. То, чему я научился, оказалось весьма полезным, хоть и сравнимым с салонными трюками, уделом иллюзионистов и фокусников. Многим позже я научился накладывать уже известное вам проклятие и узнал о его побочном эффекте, который нашёл исключительным с точки зрения практической пользы. Поглощение жизненной силы других людей способствовало значительному усилению моей магии, наполняя мою жизнь чужими непрожитыми днями.

Форстер стиснул зубы с такой силой, что на скулах выступили желваки. Его голос задрожал от переполняющего его гнева, что свирепствовал, подобно снежному бурану за окном.

– Ты украл их жизни. Это делает тебя ничем не лучше обычного убийцы.

– Я ведь не ошибусь, назвав вас человеком искусства? Художником, я полагаю? – Ротбарт подчёркнуто опустил взгляд на пятна краски, оставшиеся на брюках и ботинках Форстера, где, засохнув, они сменили цвет с когда-то тёмно-лазурного на сиренево-голубой, как лепестки барвинка. След краски остался такой, что можно было подумать, будто Форстер прошёлся по водной глади озера. В ответ на вопрос он кивнул. – В таком случае, считайте, что я создавал искусство. Уж это вы не сможете отрицать. Различие лишь в том, что мои творческие поиски требовали больше жертв.

– Сегодня вечером ты снимешь с Детты проклятие. Опиши, какой магии ты собираешься её подвергнуть, – потребовал Форстер.

– А, к слову, об этом… – Ротбарт обмяк, его кожа приобрела оттенок старого пергамента. Он выглядел таким же потрёпанным, как и диванчик, на котором сидел. – Я передумал. Предпочту сгнить в тюремной камере, чем прибегнуть к такой опасной магии.

Форстер поднялся на ноги, мысленно утопая в штормовом океане собственной ярости. Бушующее чувство захлёстывало с головой, и чтобы сохранять самообладание, приходилось прилагать значительные усилия.

– Любопытно. Даже не ожидал, что человек вроде тебя будет сомневаться в своих силах.

Глубокие морщины рассекли лоб Ротбарта.

– Я не сомневаюсь, а смотрю на задачу с позиции здорового реали…

– Разве не о тебе пресса говорила как о чародее во плоти и величайшем иллюзионисте, что когда-либо выступал на сценах Европы?

– Я был не просто иллюзионистом, – проворчал Ротбарт, со скрипом вставая с места.

– Именно, – Форстер указал пальцем на центр его груди. –