На морозную звезду - М. А. Казнир

люди обращаются ко мне как к историку. Итак, согласно написанному, этот замок расположен в области Кередигион, что сужает область поиска почти до семисот квадратных миль, но не позволяет определить точное местонахождение. – Она взяла карандаш и бумагу, чтобы записать адрес, одновременно с этим поясняя: – Я настоятельно рекомендую вам навестить моего старого друга Гвинвора, который разделяет мой интерес к истории. Он живет в городе Аберистуите, и поверьте, Гвинвор – настоящий знаток области Кередигион. Если кто и знает, где находится этот замок, то, уверяю вас, это он.

Форстер получил адрес и фотографию Гвинвора и, поблагодарив мисс Томас так горячо, что та покраснела, сразу же отправился в путь.

Он достиг Аберистуита к середине дня. Набережная маленького портового городка представляла собой изогнутый полумесяц, как будто когда-то голодное море откусило от земли большой кусок. Коко Шанель и звёзды с Лазурного Берега недавно ввели моду на загар, но его пляжи были усыпаны золотым песком и круглый год тонули в тёплых поцелуях лета. Здесь же на некоторых улицах налетавший с моря ветер, словно вызванный взмахами крыльев невероятно огромной морской птицы, был столь силён, что сдувал с ног. Форстер крепко зажал пальцами бумагу с адресом, пока не нашёл нужный ему пастельно-голубой дом, стоящий на самом берегу моря.

Отворивший ему дверь Гвинвор весело поздоровался по-валлийски.

– Добрый день, – ответил Форстер. – Я только что приехал из Кардиффа, где встретился с одной из ваших знакомых, мисс Томас, по одному историческому вопросу. Она мне очень помогла и…

– О, как поживает мисс Томас? – Гвинвор с энтузиазмом впустил Форстера внутрь. – Входите, входите, расскажите, как вы познакомились с ней и что привело вас в такую даль.

Газовые лампы освещали убранство небольшого дома, где повсюду лежали тёплые одеяла ручной вязки. Из широких окон открывался потрясающий вид на море, чьи серые вздымающиеся волны разбивались о набережную, превращаясь в шипящую пену. Стремясь как можно скорее двинуться дальше, Форстер сократил свой рассказ и быстро достал фотографию, надеясь вопреки всему, что его поездка была больше, чем погоней за неосуществимым; что мойры не смеются над ним и Деттой, а, возможно, в этот самый момент переплетают нити их судеб, чтобы соткать узор светлого совместного будущего.

– О да, я знаю это место! – воскликнул Гвинвор, рассмотрев фотографию, и Форстер чуть не расплакался от облегчения. – Имейте в виду, оно не слишком привлекательно для туристов.

Гвинвора, очевидно, одолевали сомнения, но ничто, ничто не могло подавить облегчения, охватившего Форстера, как будто оно обладало собственным разумом.

– Я нисколько не возражаю. – Он улыбнулся смущённому мужчине, и тот только пожал плечами, предложил ему чашку чая, от которой Форстер отказался и, лишь только узнав местонахождение замка, рассыпался в благодарностях и поспешил обратно к своей машине.

Быть может, Форстеру ещё не поздно стать героем его собственной истории. Вечером на небо опустился тёмный занавес, усыпанный яркими сверкающими звёздами, как бриллиантами – только руку протяни и сорви с ночного купола. Их свет хорошо освещал извилистые дороги Уэльса, по которым продвигался автомобиль. И вот наконец в поле зрения Форстера появились уже знакомые стены.

Перед ним стоял замок Ротбарта.

Глава 61

С тех пор, как была сделана попавшая к Форстеру фотография, замок ещё больше обветшал, пусть и не утратил своей безошибочно узнаваемой формы: стройный, высокий, с единственной сохранившейся башней. На первый этаж вела дверь с железным засовом. Форстер напрягся, мысленно готовясь к встрече, успокаивая мысли, кружащие в голове крикливыми чайками. Вот-вот он встретится лицом к лицу с человеком, которого все называли чародеем во плоти. Человеком, который проклял возлюбленную Форстера и держал её будущее в своих не заслуживающих доверия руках.

Форстер оставил свою «Жестяную Лиззи» спрятанной в сторонке и пошёл вверх по склону с гулко колотящимся в груди сердцем. Всё сильнее и сильнее, оно словно пыталось вырваться из ставшей тесной клетки рёбер. Как из рассказов Детты, так и из собственных изысканий Форстер знал, что Ротбарт представлял собой человека, находящегося во власти личных амбиций, и его потребность в том, чтобы другие преклонялись перед его творениями и восхищались ими, была движущей силой его жизни. Тяжело представить, что такой человек смирится с тем, что его репутация, блестящие почести отняты у него. Форстер планировал использовать это против него. А если бы это не удалось, что ж, Ротбарт был объявлен в розыск и скрывался от полиции. Он был уверен, что тот не захотел бы променять свой замок, каким бы сырым и изъеденным молью он ни был, на тюремную камеру.

Собравшись с духом, Форстер потянулся к покрытой патиной бронзовой дверной ручке, совсем непритязательной на вид. Железные засовы на двери напомнили ему о логовах вампиров из фильмов ужасов, на которые Роуз таскала их с Марвином. Тогда он даже не подозревал, что ужасы есть и в реальном мире, просто скрытые от посторонних глаз. Тогда он даже не догадывался, что существуют проклятия и магия, чудовищная и обладающая куда большим могуществом, чем он мог себе представить. Стараясь подавить в себе поднявшуюся волну страха, Форстер толкнул дверь и практически ввалился внутрь. Он никак не ожидал, что та будет не заперта. Впрочем… Если так подумать, Ротбарт, которого описала Детта, был человеком, преисполненным высокомерия: наверняка он даже не допускал мысли, что его кто-то может одолеть. Две змеи – ненависть и ярость – раскрыли пасти и сжались перед броском, прогоняя остатки страха.

Поправив очки, Форстер шагнул внутрь.

В холодных каменных стенах замка обитали призраки истории. Странное ощущение чужого присутствия, отнюдь не доброжелательного, тёмного, вызывало дрожь. Наполовину проржавевшие доспехи провожали его невидимыми взглядами сквозь прорези забрал. Форстер неслышно крался по коридорам, его преследовала мысль, что он вовсе не удивится, если из-под завалов камней покажется голова дракона. Это бы точно сделало Форстера благородным рыцарем из старых сказок, идущим навстречу судьбе, чтобы вызволить возлюбленную из плена. Гладкие и покатые от времени ступени закручивающейся спиралью вдоль стен лестницы вели всё выше, и чем дальше Форстер продвигался, тем больнее билось о рёбра сердце. В какой-то момент он понял, что стало теплее – значит, эта часть замка отапливалась. Клокочущая ярость налилась соком, насыщенным лилово-фиолетовым, как ягоды спелой ежевики. Как смел этот человек, этот чародей, удерживать Детту в своих когтистых лапах? Он использовал её как инструмент для своих чар, принёс её в жертву своих «чудесных» спектаклей, но на сцене Детта творила свою собственную магию, и та несла в себе кристальную чистоту, какую Ротбарт