На морозную звезду - М. А. Казнир

прядь его волос, и я содрогнулась от отвращения. – Тогда я бы работал над своими чудесными спектаклями, не беспокоясь о цене, которую придётся заплатить. За магию же приходится платить, – его рот расползся в кошмарной ухмылке. – Не отчаивайтесь, Одетта, то, что я с вами сделаю, позволит вам сиять даже ярче, чем в ваших мечтах.

Ротбарт в одно мгновение бросился на меня, грубо стиснул моё лицо в ладонях и впился в губы ядовитым поцелуем, какие происходят лишь на страницах самых страшных сказок.

Его поцелуй на вкус был холодным и парализующим, как самый первобытный ужас. Мне казалось, он вытягивает из меня душу, выпивает её тонкой струйкой, жадно ловит её, срывающуюся с моих губ облачками дыхания. Он упивался ей так, будто она была сладчайшим из нектаров. Когда Ротбарт выпустил меня из своей хватки, я попятилась, слабо переставляя ноги в пуантах, но стараясь оказаться от него как можно дальше. Меня охватило отчаяние, такое глубокое, что я провалилась в него с головой: Ротбарт сделал что-то непоправимое со мной. Я была слишком поглощена мыслями о побеге, чтобы хоть на мгновение задуматься, почему он смотрел на меня с таким странным выражением лица. Лица, что светилось молодостью и жизнью, пока на пальцах Ротбарта, потрескивая, танцевала магия. Наверное, тогда мне правда стоило задуматься. Но, быть может, неведение своей судьбы для меня оказалось слаще. За секунду до того, как я вновь схватилась за дверную ручку, произошло это. По всему телу прокатилась жаркая волна. Что-то во мне, не поддающееся ни описанию, ни объяснению, словно неуправляемый поток, хлынуло наружу.

Я упала на пол, не в силах устоять на ногах, и волна сгустившегося страха вытеснила меня из собственного тела. Человечность ускользала из моих рук, просачиваясь сквозь пальцы струйками воды. В голове пульсировала единственная мысль: наверное, смерть ощущается именно так. Я стала последней жертвой Ротбарта. Хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, я в то же время тонула в страхе потерять себя навсегда. Моё сознание превратилось в лоскутное одеяло из разрозненных мыслей, сшитое шёлковыми нитями. Они были последним, что не позволяло мне разорваться на части. Когда сопротивляться больше не было сил, нити лопнули, и от меня осталось лишь повисшее в пространстве призрачное обещание. Обещание воспоминаний, впечатлений и мечтаний.

Я зависла в пограничном состоянии, в котором ощущала себя всем и ничем одновременно – вселенной, уместившейся в один-единственный вздох. А затем я полетела вниз. Всё ниже, всё глубже, меня мотало из стороны в сторону, пока я не достигла дна и провалилась в свою новую – проклятую – жизнь.

Глава 58

Форстер долго не решался произнести ни слова. За окном было всё ещё темно, они почти всю ночь просидели вместе. Он наблюдал за тем, как Детта выводит своё имя в дыму свечи, но буквы быстро расплывались и таяли, словно, отрастив невидимые крылья, разлетались прочь.

– Тогда я и поняла, что на самом деле случилось с Пенелопой, – закончила Детта. – «Одетта»… – Она покатала собственное имя на языке, заново пытаясь его распробовать. – Веришь ли ты, что мойры смеются сейчас, наслаждаясь своим коварством? Девушка, названная в честь лебедя, сама им стала.

– Я отказываюсь верить, что они уготовили тебе такую судьбу. – Форстер поднялся с места, принявшись расхаживать по комнате взад-вперёд.

Половицы поскрипывали под ногами Детты, когда та приблизилась к окну. Стоило Форстеру встать рядом, как её руки обвились вокруг его торса. Так они и стояли, наблюдая за безмятежным озером, куда Детте предстояло вернуться сразу, как растает снег.

– О Форстер, прошу, будь осторожен, – взмолилась она. – Ротбарт непредсказуем, и одна мысль о том, что тебе придётся столкнуться с ним, причиняет мне боль. Возможно, стоит оставить его в покое? В конце концов, мы вместе, нам уже повезло больше, чем многим другим. К чему рисковать тем, что у нас есть? – Детта прерывисто дышала, словно озёрные водоросли обвились вокруг её тела и, скользнув на горло, не давали глотнуть воздуха, медленно утягивая на дно.

Форстер огладил её плечи и наклонился, чтобы заглянуть в глаза.

– К тому, что я не смогу жить с самим собой, если сначала не попытаюсь сделать всё возможное для снятия твоего проклятия. Ты заслуживаешь всего самого лучшего в этой жизни, гораздо больше, чем я могу тебе дать… Если я могу сделать для тебя хоть что-то, пусть это будет следующее: позволь мне найти человека, разрушившего твою жизнь, и привлечь его к ответственности, чтобы вернуть тебе её. – Его пальцы скользнули вниз по её рукам и взяли её ладони в свои, слегка сжимая. – Чтобы ты могла каждое утро просыпаться в моих объятиях.

– Когда-то я задавалась вопросом, заслужила ли я это проклятие. Не навлекла ли его на себя, погрязнув в жажде всеобщего идолопоклоннического внимания, в которое я могла бы укутаться, как в дорогую шубу. Но теперь я знаю: я его не заслужила. Твоя любовь помогла мне многое понять, но самый щедрый её дар заключается в том, что она научила меня снова любить себя. Чего я могу никогда не заслужить, так это тебя, Форстер, – призналась она.

– Нет, – пылко возразил он, приподнимая её подбородок и всматриваясь в глаза, словно таящие в себе океанские глубины. – Ты заслуживаешь большего. И я не оставлю попыток дать тебе всё. Ради тебя я бы даже сорвал с неба звёзды.

В её глазах бушевали волны тоски, страсти и стремлений.

– Я скучаю по своей прежней жизни, Форстер, – зашептала она, и его сердце вновь сжалось от сочувствия, – моё тело стареет, и я больше не узнаю себя. Страшно думать, сколько времени у меня осталось. Магия превращения требует от меня всё больших усилий, и каждый раз, как я возвращаюсь в своё тело, я становлюсь слабее и слабее. Ты правда веришь, что даже если найдёшь Ротбарта, он сможет снять с меня проклятие?

– Ты всё так же прекрасна, как в день нашей первой встречи. – Он потянул Детту на себя и прижал к своей груди. – И я не успокоюсь, пока не найду способ убедить его.

Форстер не признался, что она только что озвучила один из его потаённых страхов, и отложил удручающие мысли об этом на потом. В конце концов, в первую очередь нужно найти Ротбарта.

Детта одарила его улыбкой. Мягкий свет свечей плясал на её острых скулах, и Форстер, поддавшись внезапной прихоти, поставил пластинку на ручной граммофон – иной он не мог поставить в хижину, куда не было проведено электричество. Когда заиграл регтайм,