На морозную звезду - М. А. Казнир

Как только опустился занавес, я отправилась на поиски Ротбарта, даже не сняв сценический костюм Феи Драже.

– Расскажите мне правду о том, что происходит в театре, – потребовала я, когда застала его наливающим себе рюмку алкоголя из графина.

Его спина напряглась, словно закаменела, и он медленно всем корпусом повернулся ко мне. Я стояла так близко, что могла увидеть отсветы горевшего в камине огня в его золотистых глазах. Между нами не осталось места для его необъятного сценического образа.

– Я не могу жить дальше, не зная, что случилось с Пенелопой, – продолжила я, понимая, что переступаю опасную черту, но не прислушиваясь к предостережению и не поворачивая назад, – с Людвигом, с Эдит, со всеми пропавшими артистами. Ада, Пенелопа… – мой голос дрогнул, – почему никто из них не возвращается? Что вы сделали с ними? Почему вы приходите к двери моей комнаты безлунными ночами?

Все пропавшие артисты заслуживали быть больше, чем воспоминаниями – Ада, которая обладала удивительной добротой, милый Людвиг, из которого вышел самый внимательный и понимающий партнёр по танцам, и Пенелопа, которая была для меня не просто подругой, а любящей сестрой, что проросла корнями в мою душу.

А я заслуживала узнать правду.

– Забудьте о них. – Ротбарт залпом выпил рюмку и с громким стуком опустил её на стол. Ударившись о деревянную столешницу, стекло треснуло, и я вздрогнула. – Наш следующий сезон обещает быть блистательным, и я уже обо всём договорился. Нас ждёт сцена, о которой вы всегда мечтали. – Его губы растянулись в улыбке.

– Какая? Где? – Я сглотнула.

Ротбарт развёл руки.

– В Санкт-Петербурге, где же ещё? – Он шагнул ко мне, говоря вкрадчиво, играя обольстительными нотками голоса. – Представьте себя на сцене Мариинского театра в лучах прожекторов, перед публикой, что аплодирует вам стоя и осыпает цветами, совсем как в Париже. Только представьте, как вы покорите Российскую империю.

Искушение, словно песнь сирены в открытом море, влекло воспользоваться шансом побывать на родине моей матушки, выступить на сценах городов, где когда-то танцевала и она. Однако вряд ли бы она гордилась мной, увидев, какой я стала.

– Нет. Я уже позволила себе один раз забыть о Пенелопе, и я не стану делать этого снова. Не смогу. Вам больше не удастся отвлечь меня – ни обещаниями других сцен, ни ведущими партиями в других спектаклях. С меня довольно.

Глаза Ротбарта затянуло грозовыми тучами, но я, как бы ни страшилась надвигающейся бури, заставила себя остаться на месте, а не искать убежища и прятаться.

– Я предупреждаю вас в последний раз: выбросьте их из головы.

– Не могу, – шёпотом, но твёрдо произнесла я. – Можете считать это моим официальным заявлением: я уйду в конце этого сезона.

– Вы забываетесь, – рявкнул Ротбарт, и я снова вздрогнула. Мои нервы превратились в оголённые электрические провода, бегущий по венам искрящийся ток вызывал мелкую дрожь по всему телу. Я могла только наблюдать за тем, как он подступал ко мне ближе, и маска сценического образа стекала с его лица, обнажая скрытую под ней клокочущую ярость. – Знаете, кем бы вы были без меня? Пустым местом. Я взял вас под своё крыло, дал место в театре, и вот что я получаю взамен? Это – ваша благодарность за то, что я сделал вас великой?

Я гордо приподняла подбородок и смерила его взглядом.

– Я великая потому, что работала без устали, чтобы таковой стать. И не притворяйтесь, будто взяли меня к себе из бескорыстных побуждений, вам известно, какой солидный доход принесли продажи билетов на спектакли с моим участием.

Ротбарт крутанулся на месте и резким движением руки смахнул с полки вазу, от удара та разлетелась на сотни крошечных осколков.

– Почему вы испытываете такую жгучую необходимость бросать мне вызов? – пророкотал он. – Почему вам так нужно было всё испортить?! – Его голос сотрясал кабинет, от страха перед его яростью я практически вросла ногами в пол, участившееся поверхностное дыхание рвало мне лёгкие. – Вы правы. Вы были звездой моих представлений.

На его лицо легла тень разочарования.

Слова Ротбарта встревожили меня. Напугали, оставив неприятный холодок. Но я только покачала головой, издав смешок, прозвучавший совсем не моим голосом:

– Нет, это вы звезда ваших представлений. В этом кроется причина, по которой вам не жаль расставаться со своими прима-балеринами и лучшими артистами. Вы знаете, что на их место всегда заступит другая – более юная и амбициозная, жаждущая выступать на сцене. Однако никто не может заменить вас, никто не может повторить то, что вы делаете – в этом и отличие вашего театра от других. Вот почему в действительности артисты для вас ничего не значат.

На губах – сдержанно-печальная улыбка, в глазах – жадный, хищный блеск, отпечаток злобы, что напугали меня гораздо больше его рёва и резкости, закончившейся битым стеклом.

– Ах, Одетта.

Моё настоящее имя подействовало на меня подобно заклинанию, привело в чувство и заставило заглянуть в потрескавшееся зеркало воспоминаний – ярких и кошмарных: хруст лебединой шеи, преследовавший меня во снах и наяву, пока я не заглушала его шорохом тканей одежды от-кутюр и плеском дорогого шампанского; маленьких радостей, рассыпанных подобно созвездиям по галактике горечи. Меня одолел страх, что сейчас я встречу ту же участь, что и Пенелопа. Только я не знала, смогу ли воспротивиться этой судьбе и дать ей отпор, или же она поглотит меня целиком. Я задрожала, смотря на Ротбарта во все глаза, вновь про себя отмечая истощение, всё сильнее заострявшее скулы на его лице с самого возвращения в Йорк, по мере того как декабрь подходил к концу.

В его голос прокрались зловещие нотки, звеневшие неприкрытой угрозой. Он смотрел на меня пристальным взглядом опытного охотника.

– С сожалением вынужден сообщить, что вы говорите о том, чего не понимаете. Снова. Все вы – звёзды, сияющие в обмен на магию, которую я вам предоставляю. Все вы – часть чего-то бо́льшего, чем вы сами.

По позвоночнику проползла ледяная змея ужаса, когда я поняла, на что он намекал.

– Хотите сказать, вы приносите своих артистов в жертву?

– В каком-то смысле. – Ротбарт приблизился ко мне, и я, отшатнувшись, подбежала к двери, дёрнула за ручку и обнаружила, что кабинет заперт. Ужас во мне нарастал, меня накрыло волной дикой паники.

– Я требую, чтобы вы немедленно выпустили меня! – закричала я. – Вы больной человек! Ничья жизнь не стоит того, чтобы отнимать её ради каких-то иллюзий!

– Ох, всё было бы куда проще, будь это иллюзиями. – Ротбарт запрокинул голову от силы пробравшего его маниакального хохота. Рядом с моей ногой упала