Наномашины, Неизбежность! Том 13 - Николай Николаевич Новиков

Во мне людского — дохрена. Но старина… давай ушлёпывай уже.

— Странно, должен был помереть уже… — пробубнил знакомый голос со спины.

Все кроме меня поворачиваются и:

— Уа-а! — вскрикнули они, подскакивая как коты перед огурцом, — Лонгвей⁈ Откуда вы здесь⁈

— Да через дверь зашёл… у нас же с Суви тренировка, — пробормотал крутой старый азиат в гавайской рубашке и шортах, держа в руках катану в ножнах, — На, кстати, подарок.

И он аккуратно кидает кореянке эту самую катану. Артур тут же вскидывает ручки, чтобы её поймать, но они были крайне короткие и пухлые, так что оружие достаётся Суви.

Она хмуро её вертит в руках и поднимает блестящие глазки на Лонгвея.

— У Архонта Мечей есть все мечи. Одним больше, одним меньше, — улыбается он, — А этот… кхм, точно не сломается. Думаю тебе он особенно пойдёт, Суви! Сая под цвет твоих карих глаз.

— Спасибо! — заулыбалась она.

Мечница тут же начала с очень счастливым лицом осматривать, очевидно, какой-то крутой клинок. Думаю, её больше всего радовал факт его неразрушимости — у Суви с этим проблемы.

Старик тепло улыбнулся в ответ и быстро переключился обратно на телевизор. Миру не известно, что Лонгвей полностью за нас. Зато Лонгвею известно, что против нас весь этот мир. И как крайне идеологический человек, он не хотел проигрывать чужой идеологии.

Так что его эта ситуация тоже крайне заботила.

— Плохое предчувствие… — пробормотал он.

— Какого рода?

— Да знаю я этого Сёгуна, и сынка его. Лично. И смотрю на них сейчас… и что-то тут странное, не знаю, — хмурится он, — Принц, старик… не были они дружными. И никогда принц рядом с отцом не улыбался.

— Сложная семейка?

— Да нет, почему — крайне простая и прямолинейная. «Хороший правитель» — не означает «хороший отец». Ровно как и «родной» сын не означает «любимый». Ну и в обратную сторону так же. Тут проблема как раз в другом… — его голос утихает, — Что из прямолинейного всё неожиданно превратилось в запутанное. Ровно когда нам не надо.

Я внимательно смотрю Архонта. И он… абсолютно погружён в серьёзность ситуации вместе со мной. Даже нет, не так.

Кажется, он напряжён даже больше, чем я.

Его беспокойство крайне неподдельное, по какой-то причине. Ровно как и моя чуйка сейчас.

Я этой чуйкой тайну мультивселенной и своего происхождения раскрыл, а тут обычные люди? Не, чуваки, я не ошибаюсь. Если что-то не так, моя звериная фурри-жопа это почувствует. Но «что-то не так» — это и вторжение иных вселенных, и Катя подставила Лунасетту, чтобы вместо неё пойти со мной на свиданку.

Я чувствую подвох, но не понимаю его масштаба. И это очень плохо.

— Да ядерку на них! — подошла Синицина, — Князев воскресит кого надо потом. Зря налоги на некромантов платим⁈

— Не было бы у нас планов построить долговечную Империю — идея была бы неплохой… — качает головой отец, — Но вряд ли другие страны оценят, что мы бомбим мирняк после непрямой угрозы.

Тяжело. Ситуация нагнетается. С одной стороны — я рад, что теперь все мои друзья и родные уже полностью за меня, и предпочтут срываться на общих врагов. С другой — всё слишком сгущается. Конечно, когда хочешь захватить мир, готовься к сопротивлению, но всё же…

Японский Сёгунат может разнести весь этот мир. У них десятки Архонтов, и при желании вся эта сила одновременно атакует наши Империи, и я просто не успею сожрать образцы, чтобы всех отключить. Уверен, я-то смогу! Но цена…

Я не готов платить всем миром ради амбиций Виктора Кня…

«Нет… я не буду перекладывать ответственность», — вздыхаю я, — «Мои. Это и мои амбиции тоже», — сжимаю кулак, — «И наши амбиции могут всех похоронить…»

Мои друзья, родные… все, кто находился здесь — молчали из напряжения и солидарности. Конечно, скоро они придут в себя, начнут веселиться, и доверят решения МОИХ проблем МНЕ же.

Но сейчас очевидно…

Ничего уже «просто» не выйдет. Начинается «тяжело».

Возможно… очень тяжело. И, увы, не только для меня.

— Миш, — подошёл ко мне отец, обращаясь шепотом.

— Да, пап?

— Дело может очень быстро обернуться дрянью. Они… они тоже его хотят. Весь мир. Они его не отдадут… — шепчет он так, чтобы только я слышал, — Возможно придётся действовать решительно. Ты… готов?

Я глянул на отца, раздумывая над ответом.

Прямой эфир с Сёгуном эхом отдавался не только в моей голове, но, уверен, и во всём мире. Амбиции и цели этой страны становятся всё яснее, и они, увы, абсолютно такие же, как и у нас.

А значит полностью идут вразрез, и вопросы войны — это вопрос времени.

— Наверное, ты сейчас не поймёшь, и я объясню позже, но… — шепот срывается моих губ, а спокойный взгляд смотрит на сгущающиеся тучи за окном, — На самом деле… я — злодей этой истории. И как любой злодей — я готов ко всему, что приведёт меня к цели.

* * *

День спустя. Сёгунат.

Комната была пустой. Ни охраны, ни слуг, ни камер — только гладкий деревянный пол, низкий столик в стороне и развешанные на стене свитки с каллиграфией. Воздух пах ладаном и свежим деревом.

По центру комнаты сидел Сёгун.

Он расположился в позе для сэппуку. Колени подогнуты, спина идеально ровная, ладони спокойно лежат на бёдрах, а глаза были прикрыты.

Со стороны могло показаться, что он просто медитирует. Но поза была слишком узнаваемой, слишком… окончательной. Самурай перед казнью не дрожит. Он не спорит с судьбой и не ищет оправданий. Он уже всё решил. Он сидит так, будто тело — это лишь оболочка, которую нужно оставить аккуратно, без суеты и крика.

Дыхание Сёгуна было ровным. Медленным. Каждый вдох будто отсчитывал секунды в сторону конца.

Но клинка перед ним не было.

— А вот и ты, — произнёс он спокойно, не поворачивая головы, — Как «он» и говорил.

Позади него из тени вышел человек. Шаги раздались мягко, почти неслышно, и Сёгун не открыл глаза.

Высокий беловолосый парень с голубыми глазами, над головой которого мерцал нимб.

— Пора заканчивать, старик, — произнёс тот.

— Да… пора.

Ударила молния. Пошёл дождь.

Скоро циклон дойдёт и до остального мира.

* * *

Я стоял на арене. Люди кричали, вопили. Несмотря на напряжение, я всё быстрее и быстрее становился не то что знаменитым — я уже обретал статус мифической и легендарной фигуры.

Тэос, который брат Князева — он был последним