Обратники - Наташа Эвс

— Ты станешь одним из них.

— Нет…

— Даже не заметишь, как.

— Нет!

— И порадуешь его.

— Мия, остановись… — я чуть не взорвался от негодования, предупреждающе выставив ладонь.

Синие глаза оглядели меня, словно подтверждая сказанное.

— Не хочу тебя терять, Марк. Но вижу, что ты сам себе враг.

Я отвернулся к воде и сжал кулаки, подсознательно соглашаясь со страшными словами. Меня несет. И такое поведение может стать моим провалом.

Выждав паузу, я успокоился и присел рядом с Мией, продолжая смотреть на синюю холодную толщу воды.

— Когда говорят о моих родителях, мне становится плохо. А она… Уже неоднократно задевала, выделила уязвимое во мне и теперь давит в одну точку.

— Они все так действуют. Разве для тебя это новость?

— Нет. Но именно ее мне всегда хочется уничтожить.

— Это тело человека, Марк. Его ты мучаешь, его бьешь об стены и ломаешь кости. Темному от этого только лучше. Если хочешь повлиять на древнего, действуй на духовном уровне. А сосуд, в котором находится темный, это только человек, бедный и несчастный наш брат.

Слова Мии отрезвили меня. Я схватился за голову и закрыл глаза. Понимание моего поступка стало доходить до глубины сердца, поражая самого же меня жестокостью.

— Ты права… — прошептал я, мучаясь от растущей эмпатии к сломанному телу, что оставил лежать у стены. — Ты права. Я превращаюсь в чудовище. В одного из них. Остался один шаг, и меня не станет. Один шаг.

Мия повернулась и заглянула в мои глаза.

— Ты ведь не хочешь этого?

— Нет, это самое страшное, что может со мной случиться.

— Так убеди себя. Запрети себе.

— Как?

— Сердцем, Марк. Это наше оружие против темных сил. И это наше отличие от их мертвого мира. Ты ведь и сам знаешь. Твои родители это доказали.

Я помолчал, вспоминая детство и юность, проведенные в любви и заботе близких, а после опустил глаза на камни под ногами.

— Ты права. Но моих родителей нет на этом свете. Они отдали свои жизни, спасая незнакомых людей.

— Тем более. Стань сыном своих родителей, спасай жизни без размышлений: хороший человек или плохой. Ты родился таким, на твоих плечах лежит бремя лидера. Но есть еще мы, наш союз уникален, мы поможем тебе. Только не вытесняй из себя человека. Помни родителей, и с этой памятью совершай каждый шаг.

Мия была моим катализатором. Одно ее присутствие придавало мне сил, а когда эта светлая душа начинала делиться светом, мои силы утраивались.

Да, хрупкая девушка заключила в себе древнего духа тьмы, и я не понимал, как она живет с этим грузом ежеминутно, но такой странный симбиоз не очернил ее сердце. Мия осталась светлой душой, очень чуткой и доброй к человеку вообще. Она не раз сдерживала меня, она открывала мне мой собственный мир, будто лучше знала его изнутри. И еще она была чем-то особенным. Моим новым чувством, неведомым до этих времен.

Вспомнив счастливое детство с родителями, я сник. Поездка в родной поселок оставила глубокий отпечаток на моем сердце. Вспомнилось то счастливое время, когда дедушка Алексис был с нами, когда были живы родители, вспомнилась Зоя Барковская, моя тетя, она же мама Валентина, и даже Дмитрий Штефан, высокий белокожий брюнет, его отец. Мой брат очень походил на своего отца. Но только внешне.

Ностальгия накрыла меня с головой, и это чувство неожиданно потянуло к нему, к тому маленькому мальчику, что остался в моей памяти.

Валентин выходил из лаборатории, когда я встретился с ним взглядом.

— Марк? Неожиданно…

Что я слышу? Не ожидал? Он — и не увидел меня?

— Хотел поговорить, — неопределенно начал я. — Это возможно?

Валентин развернулся и встал передо мной, устремив темный взгляд прямо в мое сердце.

— Ты знаешь, что для тебя возможно все. Почти все. Пройдем в удобное место.

Мы пришли в красную комнату, в которой мне приходилось быть однажды.

— Располагайся, — брат указал на два кресла, что стояли напротив друг друга. — Твои добровольные визиты так редки.

— Расскажи о своих родителях, — начал я, пытаясь растянуть защитное поле максимально. — Где они теперь живут? Чем занимаются?

Во взгляде Валентина появился холод, но только на секунду.

— Ты удивляешь меня, Марк. Впрочем, так было всегда. Если хочешь. Дмитрий разбился. Лифт, что функционировал в здании с его офисом, сорвался с двадцатого этажа.

От неожиданности я отпрянул.

— Когда это случилось? Бедная тетя…

Мой родственник едва заметно усмехнулся:

— Давно. А бедная Зоя находится в психиатрической клинике.

— Что?

— Не устояла. — Валентин закинул ногу на ногу, сверкнув лакированным носком туфли, и задумчиво покачал головой. — Знаешь, брат, когда много хочешь — результат срывает разум.

— О чем ты? Что произошло? Мне ничего не известно.

Задав вопросы, я осознал, что поторопился, в глубине души понимая, от чего мамину кузину покинул разум. Сделка с тринадцатым темным. Это произошло, когда я был в утробе матери. Тогда отец изгонял Самаэля из мамы и меня, но древний уже успел привести своих тринадцать братьев на нашу сторону, и они разошлись по миру в поисках сосудов. Среди их числа был тринадцатый, очень хитрый. Он, как посыльный, посетил Зою Барковскую, на тот момент еще незамужнюю, пообещав ей величие будущего сына, если она этого захочет. Мама говорила, что Зоя согласилась, и это было роковой ошибкой, за которую теперь расплачивается наш мир.

— Все как у людей, — вздохнул Валентин, отвечая на вопрос. — Сгубила жадность.

— Тетя никогда не была жадной, — пришлось возразить мне.

— Я о другой жадности, Марк. Эта женщина согласилась на некоторые условия, они давали привилегии ей и обещали сделать великим ее сына, который на тот момент только зародился. Если ты разжигаешь костер для подогрева еды, не ложись в огонь сам. Сгоришь.

— Я понял тебя. Мне очень жаль.

— А мне нет, — равнодушно отозвался Валентин. — Благодаря этому ты сейчас сидишь передо мной. Это дорогого стоит.

Честно говоря, я был шокирован. Новости раскололи мою идиллическую картинку о счастливом детстве на мелкие куски.

— Ты навещаешь ее? — осторожно поинтересовался я.

— Она не узнае́т меня, Марк. Этот сосуд завершает свой путь.

— Она родила тебя, вырастила, любила… А ты даже не можешь назвать ее матерью!

— Зоя Барковская не моя мать, — холодно объявил Валентин. — Ты ведь знаешь. Эта женщина принадлежит к серой массе, представители которой бросаются на все блестящее, как сороки. Я презираю таких.

— Она человек, такая же, как я.

— Брат, ты не принадлежишь к серой массе, смирись с этим фактом. Я мечтал о тебе, а получил сына слабой женщины. Впрочем, и ее мужчина