АльтерНатива - Квинтус Номен

которые господин Стечкин придумал и уже почти наладил их массовый выпуск, а вот Василий Михайлович считал, что «керосин нынче дорог» и склонялся к тому, чтобы генераторы ставить, работающие от паровых локомобилей, которые могут хоть на дровах, хоть на соломе или вообще на любом мусоре работать. Но это было уже «пустым трепом», я считал, что грамотные инженеры всяко лучше нас обдумать этот вопрос смогут и больше упирал на то, что для электростанций, даже таких маленьких, потребуются грамотные обученные «операторы», а вот вопрос о том, где таких можно найти, пока оставался открытым…

Но мне уже все это совсем неинтересно стыло, и с вокзала я отправился домой, где занялся подготовкой к продолжению учебы в училище. Учителя-то считали, что каникулы — это вообще зло, и разных «домашних заданий» нам назадавали довольно много, а я их большей частью… проигнорировал. Впрочем, большая часть этих заданий была «устной», а примеры по математике и задачки по физике я все же заранее все решил…

Это были уже четвертые рождественские каникулы после моего перерождения, так что я уже даже привык к тому, что после каникул учителя как с цепи срываются и «повышенная учебная нагрузка» меня даже не удивляла. И не напрягала особо, хотя даже в первом полугодии по математике и физике материал давался такой, какой в моей «первой жизни» в школе вроде бы вообще не проходи. И по химии, но с химией было понятно: я думаю, что какой-нибудь выпускник обычной «моей» школы, который уроки не прогуливал, по части той же химии и самого Менделеева за пояс заткнет. Или не заткнет, но вот в училище ее нам давали несколько странно. Даже специально разные учебники уже университетские посмотрел (у Дмитрия Михайловича их выпросил «на поносить»): да, ученые уже многое знали, почти все из того, что я в школе проходил, знали — однако почему-то в программе училища эти знания вообще никак не отражались.

А кое-чего и не знали, например, не знали, как правильно аммиак делать их водорода и азота. Габер-то свой «процесс» придумал, но он ведь простым химиком был, а не технологом — и потому водород от примесей очищал через задницу, и азот тоже примерно через то же самое место. А в Коврове на аммиачной установке и то, то другое очищали с помощью криогенной установки, там даже воду их воздуха вымораживали, а не осушали его, как Габер, пропуская газы через негашеную известь…

И в самом начале нового, уже четырнадцатого, года на Пресне заработал и новый завод компании. Но я думал, что на заводе будут какие-то пистолеты или автоматы делать, а оказалось, что завод предназначался для выпуска электромоторов, генераторов и турбин. И завод сразу заработал практически «на полную мощность», точнее, на нем почти сразу набрали всех нужных рабочих. И это, как я узнал у заводских кадровиков, проделать было исключительно просто: в отличие от подавляющего большинства прочих заводовладельцев господин Салтыков рабочим почти сразу и нормальные квартиры предоставлял. Не рядом с заводом, и не казармы, а именно квартиры — для постройки которых он просто большую часть Козихи выкупил. Конечно, где Козиха — и где завод, но до него было довольно просто уже на трамвае доехать, а потратить в день двадцать копеек при нынешних зарплатах на заводе большинству рабочих было необременительно. А те, кто все же очень хотел сэкономить, могли за полчаса и пешочком пройтись — но таких было очень немного. Потому что для тех, кому пятерка в месяц была суммой неподъемной, возле завода и две «казармы» были выстроены. Как я выяснил, «такие же, как и в Коврове», только четырехэтажные. Но в них как раз «несемейная молодежь» обитала, на завод чернорабочими и учениками семейных просто не брали. Правда, причин такого решения я так и не понял — но, откровенно говоря, мне на это вообще плевать было.

Я изо всех сил учился, и это было все же непросто, потому непросто, что я изо всех сил старался по большинству предметов получить «пятую степень»: да, мне всего четырнадцать будет, когда я училище окончу и в институт меня точно не примут. Но все же небольшой шанс оставался, мне об этом господин Стечкин сказал. Точнее, он сказал, что «моими идеями весьма доволен профессор Жуковский и он считает, что образование мне следует продолжить» — а где его продолжать-то, как не в институте? А еще меня уже всерьез заинтересовали все эти «инженерные» науки, правда, не потому, что очень хотелось мне всякие расчеты инженерные делать, а потому, что без таких все «мои идеи» совершенно другие люди воплощали — ну а я с этого «воплощения! Особо ничего и не получал 'в материальной форме». А вот если бы я сам мог рассчитать все это…

И так я думал примерно до середины февраля, когда ко мне в гости зашел Василий Михайлович и принес мне денег чуть больше тысячи:

— Ну что, Федька, ты снова, будем считать, у меня выиграл — это тебе за рабочих ковровских заводов. За рабочих механического завода, а Дмитрий сказал, что если таким же манером он весной и на свой завод рабочих набрать сможет, то он тебе уже за мастера по пятнадцать рублей выдаст, а за простого рабочего, которого все же дообучить нужно, по пятерке. А пока только на механическом ты больше тысячи огреб, так что радуйся.

— Это звучит неплохо, а деньги-то где?

Василий Михайлович усмехнулся и в выложил на стол три десятки и пятерку:

— Держи, можешь уже в лавку бежать и пряники себе покупать.

— И это все? Вы же говорили про тысячу…

— Ну да, говорил. Но я еще не настолько умишком скорбным стал, чтобы тысячи в кармане носить. Это только то, что поверх тысячи, а остальное… где отец твой, он вроде уже с работы на обед вернуться должен?

— Ну, сейчас придет, я уж обед ему разогрел… Дарюшка нынче уж расстаралась, но она все еще до полудня сготовила, борщ остыл… А вы с нами пообедаете?

— Нет, и отец твой, боюсь, сегодня обедать будет очень быстро: мы с ним в банк пойдем, там деньги он на счет себе положит. Или обедать будет долго, но тогда до следующего воскресенья я вам деньги не отдам: уезжаю нынче де вечером, только через десять дней вернусь. Но, думаю, вам быстрее деньги-то и не понадобятся, вы же дом покупать срочно не собираетесь?

Отец поменял себе «график работы» и на обед приходил уже после двух — это чтобы со мной все