Срыв печатей - Арис Вега

один из древнейших Орденов этого мира. Мы сохраняем жизнь. Не потому, что умеем лечить раны. А потому, что умеем сохранять то, что нельзя вернуть.

Он медленно обвёл взглядом группу.

— Воплощённых мало. Мы почти бессмертны, но бессмертие не защищает от гибели. Мы не можем иметь детей. Не можем обратить смертного в мага. Нового чародея нельзя создать — его можно только найти.

Дзянь сделал короткую паузу.

— Искра магии вспыхивает случайно. За тысячи лет никто так и не понял, почему именно в этом ребёнке, а не в другом появляется тотем.

Он чуть повысил голос, но спокойствие из него никуда не ушло:

— Поэтому каждый Воплощённый — редкость. Каждая жизнь — ценность. Именно поэтому наше искусство исцеления так важно для мира чародеев. Римский госпиталь под патронатом нашего Ордена возвращает магам руки, ноги, глаза. Там спасают тех, кого другие уже списали.

Теперь Дзянь смотрел на кадетов строже.

— Сегодня вы будете учиться главному, что делает Сфинксов Сфинксами: спасать тех, кого нельзя потерять.

* * *

По сценарию кадеты должны были забирать раненых товарищей с поля боя и не дать им умереть.

Манекены лежали прямо на песке. На каждом были установлены чувствительные к магии детекторы, а красные тканевые полосы обозначали характер и место условных ранений.

Работать нужно было в паре — быстро и слаженно.

Кадеты должны были подбежать к «раненому», остановить кровотечение, стабилизировать его состояние и вынести с поля боя. Всё — за ограниченное время. Всё — под наблюдением Дзяня, который замечал каждую ошибку, даже если она длилась долю секунды.

Мастер свистнул и нажал на секундомер.

Первой парой вышли Мишель Моро и Виктор Шевчук.

Они сорвались с места и подбежали к ближайшему манекену. Красные полосы на его теле обозначали повреждения ног и живота.

Виктор работал молча и сосредоточенно. Его пальцы быстро выводили линии Знака — ровные, точные, почти геометрические.

Мишель заметно нервничал. Он несколько раз сбился, перепутав последовательность плетения, и вынужден был начинать заново.

Наконец оба закончили.

Мишель направил тускловатый Знак на ноги манекена, Виктор — свой, гораздо более мощный, на область живота.

Знак Виктора вспыхнул ярко. Линии плетения были ровными, словно проведёнными под линейку. Магические сенсоры на манекене один за другим загорелись зелёным.

Успех.

По крайней мере, с точки зрения самого лечения.

Дзянь снова посмотрел на секундомер.

— Время.

Сенсоры на манекене погасли.

По правилам упражнения оба кадета считались погибшими вместе со своим только что «излеченным» товарищем.

— Медленно. Очень медленно, — спокойно сказал Дзянь. — Но плетение отличное, Шевчук. Только какой от него толк, если ты со всей этой красотой так и остался бы на поле?

Виктор поправил очки и совершенно спокойно ответил:

— В реальных боевых условиях выдаются Регенеративные сферы класса «А». Я бы не остался на том поле просто потому, что вообще не стал бы плести там Знак.

На несколько секунд повисла тишина.

А потом кто-то тихо хихикнул.

Следом засмеялись остальные.

Потом по свистку выскочили Томас Смит и Хавьер Ривера.

Макс и Дэмиен стояли в очереди, наблюдая за тем, как работают эти двое. После них была их очередь.

Томас двигался так, будто делал это сотни раз. Хавьер — так, будто делал это в прошлой жизни.

Они подбежали к манекену, и Томас мгновенно вывел Знак остановки кровотечения. Детектор вспыхнул зелёным — чистое, точное плетение.

Потом они уложили манекен, и Хавьер создал Знак исцеления, направляя магию в сломанную кисть. Первая вспыхнула зелёным. Вторая — красным.

Ошибка.

Магия не схватила кость.

Дэмиен смотрел почти с завистью. Не злой, не горькой — а той самой честной завистью, которая появляется, когда видишь, как у других всё получается легко, а у тебя внутри сидит дракон, который пока умеет только ломать.

Томас прошёл мимо Дэмиена так, будто воздух вокруг него стал гуще.

Он не просто смотрел — он оценивал. Пренебрежение в его взгляде было таким явным, что Дэмиен даже не стал делать вид, будто не заметил.

Он посмотрел Томасу прямо в глаза и хмыкнул — коротко, раздражённо, почти вызывающе.

Большинство кадетов предпочитали не связываться со Смитом: он был задира, и все знали, что в спаррингах он действительно крут.

Но Дэмиен не собирался отводить глаза.

Не сегодня.

Мастер Дзянь, не поднимая голоса, сказал:

— Берзиньш и Манчини. Вы следующие. Время пошло.

Секундомер щёлкнул.

Макс и Дэмиен сорвались с места. Манекен лежал на полу, красная ткань, повязанная сверху на манекене, указывала на ранение в области головы и предплечья.

Дэмиен выставил руки, готовясь к плетению. Макс даже не успел моргнуть.

С пальцев Дэмиена сорвалась магия — резкая, горячая, неуправляемая. Манекен вспыхнул. Одежда загорелась. Детекторы по всему телу вспыхнули красным.

— Дэм, стой! — выкрикнул Макс, но было поздно.

Из толпы раздался смех. Громкий, открытый, злой.

Томас и Хавьер ржали, тыкая пальцами, будто смотрели цирк. К их смеху начали подключаться и другие.

Дзянь повернул голову в их сторону. На лице мастера едва заметно нахмурились брови — он видел, что напряжение растёт. Но пока это были только слова, и он не вмешивался.

Дэмиен почувствовал, как внутри что‑то сжалось. Он не хотел оставлять всё так. Не хотел быть посмешищем.

Он снова сплёл Знак — тот, который должен был остановить кровь и начать исцеление. Макс аккуратно доводил своё плетение, стараясь хотя бы частично выполнить задание.

Но магия Дэмиена сорвалась раньше.

Золотистый отсвет Знака вдруг стал тёмно‑багровым — как будто кто‑то пролил чернила в свет. Плетение дёрнулось, исказилось… и ударило.

Манекену просто оторвало голову.

Она улетела в конец тренировочной площадки, ударилась о забор и покатилась по песку.

Мастер Дзянь резко засвистел, останавливая тренировку. Звук был коротким, резким — как