Правнук Петра. - Алексей Лапышев

— Власть четверичная, — я поднял три пальца, потом четвертый. — На всех уровнях. Князь — наследный, от рода. Наместник — от Короны, от императора. Выборный голова — от города, от земства. Военный — от армии, от командования. Четыре власти, четыре опоры, и ни одна не подавляет другую. Князь — традиция и статус. Наместник — единство государства. Выборный — интересы местных. Военный — безопасность. И все — работают вместе, потому что каждый отвечает за своё и не лезет в чужое.

— Местные войска — в империи. Ваша шляхта — в армии, и часть — в гвардии. Ваши купцы и промышленники — в системе. Ваши молодые люди — в школах, в полках, в коллегиях. Всё открыто. Всё — для вас. Но — на общих правилах, по общему закону, с общими обязанностями.

И последнее. Я сказал это тише, но так, чтобы все услышали:

— И постепенно — облегчение крепостного права. Поймите, господа. Вы все тормозите. У каждого барона — город и деревни, у каждого графа — десяток деревень, у каждого князя — еще больше. Вильно, Гродно — и у каждого доход, который приносят люди. А кто вам его принесёт, если люди — не ваши, а ваши, но не свободны? Если они работают из-под палки, они работают плохо. Если они работают за плату — они работают хорошо. Если они арендуют землю — они кормят и себя, и вас. Если они — ваши — они кормят только себя, а вам — что останется.

— Задумайтесь. Не сегодня, не завтра. Но — задумайтесь. Потому что мир меняется. И крепостное право — это не вечность. Это — переход. И лучше перейти сейчас, на своих условиях, чем потом — на чужих.

Магнаты молчали ещё минуту. Потом Массальский встал. Посмотрел на Сангушка. Тот кивнул — коротко, сухо, но — кивнул.

— Согласны, — сказал Массальский. — Условия — обсудим. Но — согласны. Это лучше, чем Польша. Это лучше, чем провинция. Это — то, что мы должны были сделать сто лет назад.

И протянул руку. Я пожал. Крепко. По-мужски. И Сангушка пожал — так же, коротко, сухо, но крепко.

Сделка была. Не на бумаге — на рукопожатии. Бумага будет потом. А сейчас — двое литовских магнатов пожали руку русскому императору, и в этом рукопожатии было возвращение. Не земли — доверия.

__________________________________________________________________________________________________

Ратуша. Тот же зал, но теперь — полный. Магнаты, наместники, местная шляхта, купеческие старшины, духовенство. Я стоял в центре. Анна — рядом, и её рыжие волосы в цветном свете из витражей горели, как знамя. Юсупов — слева, с бумагами. Суворов — справа, с тем видом, который говорил: «Я здесь на всякий случай, и этот случай — не наступит».

— Объявляю, — сказал я, и голос мой шёл ровно, — учреждение княжеств Виленского и Гродненского в составе Российской империи. прилегающими уездами, городами, сёлами и угодьями.

Я обвёл взглядом зал. Все замерли.

— Князем Виленским — князь Массальский. Князем Гродненским — князь Сангушка.

Массальский и Пацы — встали. Молча, с достоинством, и приняли титул, как принимают меч — серьёзно, с пониманием тяжести.

— Наместник Короны в Виленском княжестве — князь Александр Михайлович Голицын. Наместник Короны в Гродненском княжестве — князь Иван Сергеевич Барятинский.

Голицын и Барятинский — встали. Спокойно, по-государственному, как люди, которые привыкли к ответственности и знают её цену.

— Кроме того, — я поднял бумагу, — объявляю о учреждении графств и баронств на территории княжеств. Полный список с именами и фамилиями будет оглашён в течение месяца. Каждый граф и барон получит территорию, права и обязанности, в соответствии с коронным договором.

Я опустил бумагу.

— В Вильно будет размещён гарнизон. Он уже выдвинулся из Пскова и подойдёт в течение недели. В Гродно — так же. Это не оккупация. Это — защита. Ваша и наша. Вместе.

Тишина в зале была абсолютная. Все замерли. Магнаты — с тем выражением, которое я уже видел: «Мы знали, но теперь — официально». Наместники — спокойно, деловито. Местная шляхта — с удивлением, которое ещё не успело стать либо восторгом, либо страхом. Купцы — с расчётом, который я уважал: они уже считали, что это значит для торговли. Духовенство — с тем особенным молчанием, которое означает: «Мы слушаем, мы думаем, мы будем говорить позже».

— Всё меняется, — сказал я. — Всё по-новому. Не по-старому, не по-польски, не по-московски. По-новому. По-русски, по-литовски, по-имперски. Вместе. Как должно было быть всегда.

И я поклонился залу. Не как император — как хозяин дома, который приглашает гостей сесть за стол. И зал, медленно, не сразу, ответил поклоном.

_________________________________________________________________________________________________

После ратуши мы вышли к народу. Я, Анна, ближний круг — все, все четырнадцать родов, все ребята, парни и девушки, в своих мундирах и платьях, молодые, яркие, живые. И новгородцы — Родька со своими, Феврония, Груня, Дарья, и все остальные.

Народ стоял на улицах, на площадях, у костёлов и церквей. Много. Очень много. Вильно был большим городом, и людей здесь было достаточно, чтобы заполнить каждую улицу, по которой мы проходили.

Я остановился на торговой площади, у колодца, и сказал:

— Люди Вильно. Я — император. Но сегодня я здесь не как император, а как — свой. Как тот, кто вернулся. Ваш город был столицей великого государства. Он им стал — снова. Не великого княжества, которое исчезло. Княжества Российской империи, которое — будет. И вы — в нём. Не гости, не подданные. Свои.

Я говорил просто, без высоких слов, потому что народ не нуждается в высоких словах, он нуждается в — понятных.

— У вас будет князь. У вас будет наместник. У вас будет свой голова, которого вы выберете. У вас будет гарнизон, который защитит. У вас будет торговля, которая пойдёт от Балтики до Каспия, от Петербурга до Охотска. У вас будет школа. У вас будет суд. У вас будет — жизнь. Ваша, но — в большой стране.

Народ молчал. Потом кто-то — я не увидел кто — крикнул:

— А правда, что ты Петров внук?

— Правда, — ответил я. — Пётр Великий был мой предок. И я делаю то, что он начал. Собираю землю.

И тут — другой голос, женский:

— А жена твоя — рыжая?

Анна засмеялась, и народ засмеялся с ней, и это было — хорошо. Смех — лучший способ сказать: мы — свои.

— Рыжая, — подтвердила Анна. — И злая, если тронут.

Народ засмеялся снова,