Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов

Артём под испепеляющим взглядом странной мадам пронёс меня и, открыв дверь, вошёл в комнату. Маленькую, похожую на мою комнатку в башне. Я сползла с его рук. Огляделась, не отпуская крепкого плеча. Да уж… Зато потолки высокие.

Два окна в зелёных гардинах… Две кровати. На одной из них кто-то спал. Зеркало, перевёрнутое стеклом к стене. Стол и два стула. Два шкафа и комод. И много-много разноцветных книжек. Такое богатство в такой бедности!

Я обернулась и успела заметить, с каким отвращением Артём рассматривает моё жилище. Нахмурилась.

— Лис… тебе здесь не место, неужели ты этого не видишь? — зашептал парень горячо. — Ты — красивая, умная девчонка. И вдруг коммуналка. В двадцать первом веке! И вот это всё… Ты всё же пошла в учительницы… Ну… Я же говорил! Зачем? Ради чего? Из одного только упрямства! Помнишь, что о тебе говорили профессора? Чёрт.

— Артём…

— Нет, не злись. И не обижайся, пожалуйста. Я же не для этого.

Он взял мои ладони в свои. За тонкой дверью всё ещё слышалось ворчание соседки. Мне стало до крайности неловко. Возбуждение Артёма пугало.

— Лиса, ты — необыкновенная девушка. Такие как ты, раз в сто лет рождаются. Ты не должна прозябать вот тут…

Да что он привязался к комнате⁈ Нормальное жилище. Окна вон — застеклены, между прочим. И книг — просто гора. Мне стало обидно за Алису. Я вырвала руки.

— Разреши мне самой это решать, — прошипела, не удержав гнев.

— Алиса? Кто это?

Мы дружно оглянулись. Завёрнутая в кокон из голубого одеяла на нас смотрела растрёпанная девушка лет пятнадцати или около того. Светлые волосы одуванчиком веяли вокруг её головы. Кожа на лице была ярко-розовой, глаза так и не раскрылись до конца.

— Привет, — улыбнулся ей Артём.

— Ты рехнулась приводить мужиков, когда я сплю? Ты время вообще видела?

— Он уже уходит.

— Я уже ухожу, — закивал парень, — ты же закроешь за мной дверь, Алиса?

Мы вышли в коридор, и он снова схватил меня за руку. Я вяло потянула свою конечность к себе.

— Знаю, наговорил глупостей, — зашептал Артём, уже буквально стоя на пороге, — извини. Я погорячился. В том смысле, что не вовремя. Но… я всё ещё вот так считаю. Однако не должен был на тебя сходу всё это вываливать. Прости. Не выдержал. Но в кино завтра мы всё же идём, да? Ты же обещала.

— Не обещала. А вот ты обещал, что меня не разочаруешь, — намекнула я.

Он встревоженно посмотрел на меня. Сейчас, в полумраке, его глаза казались тёмными.

— Лис… Я всё же заеду завтра за тобой, да? Ладно?

— Ладно, — я устало выдохнула. — Я очень хочу спать, Артём.

Он ещё раз извинился и наконец побежал вниз по лестнице, а я, осмотрев дверь, защёлкнула её на задвижку и вернулась в комнату.

— И что это было? — мрачно уточнила девица, всё так же не вылезая из-под одеяла.

— Мне стало плохо по дороге, и Артём меня проводил.

— Артём? — девчонка прищурилась. — Это тот масик, которого ты кинула год назад? Ты теперь снова с ним, или так, в качестве френда?

Я рухнула на постель. Не на ту, где лежала, очевидно, младшая сестра Алисы.

— Спи давай.

Принялась расшнуровывать корсет.

— Ну у тебя и прикид, — хмыкнула девчонка, снова натягивая одеяло на нос. — Я завтра в школу не пойду. Я заболела. Маме так и скажи. Хорошо?

Мир кружился. Я скинула все юбки, стянула верх и осталась в одной камизе. Уф-ф. Странно, что сестра признала во мне Алису. Но мать-то наверняка опознает? Или нет? И где сама эта Алиса? Ладно, всё это будет не сейчас… Потом. Сначала — спать.

Одно понятно точно: с этим попаданием что-то не так. И это «что-то не так», я уверена, устроил Румпель.

* * *

Осения лежала и смотрела, не мигая, в потолок. На соседней кровати сопела и тяжело дышала старшая сестра. В окна проникал рассвет.

«Я сошла с ума, — думала девочка со страхом. — На нервной почве я сошла с ума…». Она осторожно сползла с кровати, подошла к зеркалу, которое в минуту ужаса вчера отвернула к стене, коснулась его пальцем.

Ничего не произошло.

Осень вздохнула, переоделась в джинсы и худи, прошла на кухню. Здесь уже булькала огромная кастрюля со свиными костями: Людмила Прокофьевна снова варила борщ, и неприятный аромат распространялся по всей квартире.

Девочка вздохнула, открыла подвесную полку, достала кофе, засыпала в кофемолку. Резкий звук саданул по ушам.

— Я вчера просто устала, — сказала Осень вслух.

Засыпала в кофеварку, поставила на плиту и включила газ.

Кофе пропитается запахом несвежих костей, но… всё же лучше, чем ничего. Главное — квартира спит, и никто не толчётся на кухне.

— Глюки при стрессе — это нормально, — заметила Осень. — Это ничего, это может случиться с каждым.

Она открыла холодильник и достала пластиковую бутылку с молоком. Его оставалось на одну порцию. Осень вздохнула: идти в магазин не хотелось. Хотелось лечь и умереть. Желательно в обнимку с плюшевым пледом, чипсами и хорошим фильмом. И чтобы никто не мешал плакать.

Осень вернулась в комнату, нашла затерявшийся в постели телефон и снова вздохнула: зарядки оставалось немного. Вставила в уши наушники.

«Выйди вон — тебе хана, начинается игра», — жизнерадостно запел алёнин голос.

Девочка вернулась на кухню, неисправимо грязную, с серыми пятнами облупившейся побелки, с ржавыми пятнами от протечек на потолке, с обоями, отклеивающимися от высоких стен. С квадратиками протёртого синего линолеума. Убогая и нелепая кухня для убогой и нелепой жизни. Сняла вскипевший кофе, налила в кружку с ярко-карминовой надписью: «Не говори, что мне делать, и я не скажу, куда тебе идти» и, прихлёбывая, снова направилась в комнату.

— Это был глюк, — неуверенно, но утвердительно провозгласила Осень, снова подошла к зеркалу, поколебалась минуту и развернула его обратно.

Это было старое, советское зеркало, с вытертой местами амальгамой. Простое и абсолютно не волшебное. Какая там магия! У него даже рамочки не было, и вешалось оно на верёвке к шурупу, закрученному в стенку.

Осень заглянула в своё отражение, вздохнула, пригладила взъерошенные волосы. Она была хорошенькой и знала это. Миловидное личико, серые глаза, небольшой носик и пухлые губки. Ничего ужасного, но и ничего особенного. Обычный подросток.

— Лучше бы я была уродиной, — печально заметила девочка.

И вдруг по её лицу словно пробежала тень. Нос удлинился, сгорбился крючком. Брови наползли на глаза. По коже побежали морщины… Осень вскрикнула и зажмурилась.

— Так