Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Арики даже не обернулся. Он рванул кабель, с силой вставляя новый коннектор в гнездо на панели управления системой активного подавления излучения (АПИ). Раздался резкий щелчок, зажглась красная предупреждающая лампочка.

— Спецификация? — он фыркнул, голос сорвался на крик. — Какая спецификация, Лукас? Против этого⁈ — он отчаянно махнул рукой куда-то вверх, в сторону условного «борта», где ждал Уничтожитель. — Это пыль! Пыль против того, что мы видели! Эти протоколы… они для земных сканеров! Для людей! А что если Оно видит иначе? Слышит иначе? Я сделаю нас настоящим призраком! Никакие сканеры, никакие детекторы… Оно не должно нас увидеть! Никогда! — и снова удар ключом по гайке. Искры брызнули.

В тени у стойки с диагностическим оборудованием, прислонившись к холодному металлу, стоял Дэвид Чин. Инженер из Федерации Северной Америки наблюдал за сценой с присущим ему прагматичным, почти отстраненным выражением лица. Его пальцы медленно перебирали калибровочный шунт в руках. Он не вмешивался, пока не наступила пауза в крике Арики. Тогда его голос прозвучал, холодный, ровный и убийственно рациональный, как лезвие скальпеля:

— А если их сканеры видят не электромагнитные волны, Те? — Чин не повышал голоса, но каждое слово падало в внезапно наступившую тишину отсека, как камень в колодец. Арики замер, ключ застыл в воздухе. — А если они видят… искажения пространства? Волны гравитации? Или… — Чин сделал микро-паузу, его глаза встретились с широко раскрытыми глазами Арики. — … следы сознания? Биоэлектрические поля? Энтропийные аномалии? Ты собираешься экранировать и это своим квантовым плетением?

Вопрос повис в воздухе, тяжелее гула вентиляторов. Арики медленно, как в замедленной съемке, повернулся. Его защитные очки сползли на нос, открывая глаза — в них не было ярости. Было паническое осознание беспомощности. Он смотрел на Чина, потом повернулся к Ван дер Вегту, его губы шевелились, но не издавали звука. Его блестящий ум, специалиста по стелс-технологиям Тихоокеанского Союза Наций, который мог сделать корабль невидимым для любой известной Земле системы, столкнулся с абсолютной стеной. С технологией, не просто превосходящей человеческую, но, возможно, основанной на принципах, лежащих за гранью их понимания физики. Его попытки «улучшить» скрытность внезапно показались жалкой возней ребенка в песочнице на краю пропасти.

— Мы… мы должны попробовать… — выдохнул он наконец, но в его голосе не было прежней уверенности, только отчаяние. — Нельзя просто… ничего не делать! Нельзя светиться!

Лукас Ван дер Вегт воспользовался моментом. Он не стал спорить или читать нотации. Просто осторожно, но твердо шагнул вперед и положил руку на плечо Арики, отводя его от открытой панели. Прикосновение было не агрессивным, а скорее направляющим, как к заблудившемуся.

— Мы делаем, Те, — сказал Ван дер Вегт спокойно, но с недвусмысленной твердостью. — Мы делаем все, что в наших силах, по проверенным протоколам. Рисковать всей системой ради гипотетической угрозы, которую мы не можем даже определить… это не решение. Это отчаяние. — он посмотрел на Чина. — Дэвид, вызови Алексея на подмогу. Тут кое-что надо проверить… и зафиксировать повреждения, если они есть. Панель АПИ требует внимания.

Чин молча кивнул, уже доставая компактный комлинк из кармана. Его лицо оставалось непроницаемым. Он видел не человека на грани срыва, а поврежденный узел, требующий ремонта и последующего анализа причин отказа.

— Пойдем, Те, — Ван дер Вегт мягко, но настойчиво повел ошеломленного инженера ТСН прочь от злополучной панели, вглубь отсека, где было тише. — Пройдемся. Подышим. А потом… потом поговорим с Лейлой. Хорошо? Просто поговорим.

Его голос звучал устало, но в нем не было осуждения. Было понимание. Он сам чувствовал этот гнет. Но его долг — сохранить корабль работоспособным. И это включало сохранение рассудка его команды. Хрупкая система «Светлячка» трещала не только по швам корпуса, но и по швам человеческой психики. И инженерный отсек стал эпицентром этого нового кризиса, где паяльник и скальпель разума были бессильны против призраков «Сигма-Омега». Гул систем вокруг казался теперь насмешкой над их тщетными попытками спрятаться от непостижимого.

* * *

Тишина в лаборатории Прии Вадхвы была иного качества. Не благоговейная, а гнетущая, мертвая, нарушаемая лишь навязчивым гулом охлаждающих серверов и едва слышным шипением голографических проекторов. Воздух здесь пах не озоном перегрузок, а стерильностью, химическими реактивами и… пылью отчаяния. Столы были завалены не инструментами, а призраками катастрофы: фрагментами виртуальных моделей, кристаллическими структурами, застывшими в цифровом предсмертном крике, и бесчисленными дисплеями, испещренными формулами, упершимися в стену непонимания. На центральном экране, огромном и холодном, во всей своей невозможной гладкости вращалась пробоина объекта Альфа-1 — черная дыра в самой ткани реальности, выжженная память материи.

Прия Вадхва стояла посреди этого храма разбитого разума, спина неестественно прямая, как струна. В ее руках — планшет, последний отчет ГЕЛИОСа о спектральном анализе границы аннигиляции. Пальцы сжимали тонкий пластик так, что костяшки побелели, а экран трещал под давлением. Ее обычно безупречно уложенные темные волосы выбились из пучка, растрепанные прядями падали на лоб и виски. Глаза, красные от бессонных смен и ярости бессилия, были широко раскрыты, устремлены в черноту экрана, но не видели ее. Они видели бездну абсурда. Ее лицо, обычно сосредоточенное на анализе, сейчас было искажено гримасой чистейшей, невыносимой фрустрации. Мускулы на щеках дергались. Она занесла планшет, готовясь швырнуть его в это мерзкое изображение небытия.

— Доктор Вадхва! Стоп!

Голос прозвучал негромко, но с неожиданной резонансной четкостью, перекрывая навязчивый гул серверов. В дверном проеме, застыв как тень, стоял Финн Нильссон. Инженер двигательных систем из ФЕГ. Его лицо, обычно выражающее лишь сосредоточенную отрешенность, сейчас было спокойным, но внимательным. Ни тени удивления или осуждения — лишь усталое понимание, которое он видел слишком часто в последние месяцы. Он не бросился вперед, не стал жестикулировать. Просто стоял, его взгляд скользнул по хаосу лаборатории, по формулам, зашедшим в тупик, по центральному экрану с его кошмарной гладкостью, и наконец — на занесенную руку Вадхвы и ее лицо, застывшее в немом крике.

Вадхва замерла, планшет все еще занесен. Она повернула к нему голову, медленно, как в тумане. Глаза фокусировались с трудом.

— Финн? — ее голос был хриплым, сорванным, чужим. — Что ты…? Здесь не место… для…

— Что случилось? — спросил Нильссон просто, перебивая ее смущенное бормотание. Он сделал шаг в лабораторию, но не приближался, давая ей пространство. Его голос был ровным, как