"Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 - Станислав Кемпф

Возмущаться никто не стал. И я присоединился к молчаливому ожиданию.

Минут через десять Фунес вернулся. Он шёл не один. Рядом с ним шагал невзрачный мужчина лет сорока, с залысинами и тонкими чертами лица, в поношенном сером костюме. Совершенно неприметный человек. Типичный сельский учитель или мелкий чиновник. Он шёл, чуть сгорбившись, придерживая правой рукой потёртый кожаный портфель, и даже смотрел как-то испуганно, но только на первый взгляд. Стоило глянуть на него поближе, и то, что сначала принималось зашуганностью, уже выглядело как внимательность.

Я посмотрел на Фунеса, пытаясь найти ответы в его лице, но как обычно, там не отражалось ни одной эмоции. Он прошёл мимо нас, не сказав ни слова, и его спутник, бросив на нас быстрый, оценивающий взгляд, последовал за ним. Они направились к выходу, а затем свернули в сторону небольшой гостиницы, примыкавшей к автостанции. Я увидел, как они зашли в неё, и дверь захлопнулась за ними.

— Кто это? — тихо спросила Соня, опустив книгу.

Я лишь пожал плечами.

— Не знаю. Я его тоже впервые вижу. Фунес ничего не сказал.

Мы сидели ещё некоторое время, ожидая дальнейших распоряжений. Полчаса, может, и больше, тянулись бесконечно. Наконец, дверь гостиницы снова открылась, и из неё вышел Фунес. Он подошёл к нам, теперь лицо выражало торжествующее удовлетворение.

— Переночуем здесь. Номера уже готовят. Но сначала — за мной, — сказал он, и его голос прозвучал так, словно он объявлял о премьере грандиозного спектакля. — Новости.

Мы встали и последовали за ним. Когда мы вошли в гостиницу, то едва не столкнулись с тем самым неприметным человеком: он выходил на улицу, держа под мышкой старый портфель. Если бы я не видел его совсем недавно вместе с Фунесом, я бы ни за что не поверил, что они знакомы. Он лишь бросил на нас безразличный взгляд и сделал небольшой шаг в сторону, позволяя нам пройти.

Номер оказался небольшим, с двумя кроватями, застеленными белыми простынями. На полу лежал старый, потрёпанный ковёр, а на стенах висели невзрачные картины с изображением горных пейзажей. Один угол занимал небольшой столик, на котором лежала какая-то газета и стоял стакан с недопитой водой. Садиться на кровать никто не стал, и мы столпились у двери.

Фунес встал посередине комнаты, оглядев нас всех.

— Материалы о Менгеле я только что передал, — объявил он. — Завтра всё будет в вечерних газетах. Мир узнает о казни этой твари.

Все начали негромко переговариваться, выражая своё удовлетворение. Фунес кивнул.

— Всё. Теперь можете идти отдыхать. Завтра рано утром выезд. Карлос и Луис — номер двенадцать, Альфонсо, Гарсия и Франциско — номер тринадцать, Соня — пятнадцать. Ключи возьмите, — полез он в карман.

Мы начали выходить из номера, но Фунес остановил меня.

— Луис, — сказал он тихо. — Задержись.

Я остался. Остальные вышли, и дверь за нами закрылась. В комнате повисла тишина. Фунес подошёл к столу, вытащил из-под газеты конверт и протянул мне.

— Это тебе. Держи.

Я перевернул его, чтобы посмотреть, от кого это, но поверхность оказалась почти пустой, только в строке адреса кто-то аккуратно подписал: «Луису Пересу». Впрочем, кого я обманываю. Почерк очень знакомый! Я видел десятки, может, даже сотни всяких накладных, заполненных рукой Люсии. Моё сердце ёкнуло.

— Но как? — вырвалось у меня.

Фунес усмехнулся.

— Руководство отправило из Буэнос-Айреса в Неукен курьера на машине, вот он и захватил с собой весточку.

Я взял письмо, чувствуя, как его тепло проникает сквозь бумагу. Я поднял глаза на Фунеса, пытаясь выразить свою благодарность, но слова застряли в горле. Он лишь махнул рукой.

— Иди, Луис. В шесть утра выходим, не забудь.

Я попрощался, и пошёл в двенадцатый номер. Мне хотелось уединения, чтобы никто не мешал прочитать письмо, но Карлос уже лег на кровать, хотя и на раздевался.

— Наконец-то, Пойдем, поедим, здесь рядом закусочная.

— Спасибо, ты иди, буду чуть позже, — и я сел у стола, разрывая конверт.

— Ого. Это Фунес тебе передал?

— Да, из дома прислали.

— Ну ты везунчик, Луис. Обычно группа на задании никакой связи с родными не имеет, пока не вернутся. Кто-то там сильно тебя любит.

— Так я же вроде адъютант Пиньейро.

— Ох, Луис, как говорят в пословице: «Del amo, ni el enojo ni el favor» — от господина не жди ни гнева, ни милости. Кто знает, что им там наверху в голову взбредет.

— Умеешь ты настроение поднять. Я не напрашивался.

— Понимаю. Ладно, я ужинать. Ты придешь?

— Если не трудно, возьми мне деревенский суп и асадо. Пять минут, я подойду.

Ну вот, теперь можно и почитать.

Люсия писала, что у неё всё хорошо, что она очень скучает по мне. Эти слова, такие простые и искренние, вызвали во мне волну тепла. Она рассказывала о своих днях, о том, как ухаживает за домом, и как ей тяжело без меня. Живот еще не виден, но это дело времени, не успеешь повернуться — и пожалуйста, надуло выше носа.

Что-то в глазах защипало. Не ожидал от себя такой сентиментальности.

— … Барба Роха приезжал, — читаю дальше, и тут же вспоминаю его обещание. — Привёз продукты и вещи, обещал поселить ко мне женщину для помощи по хозяйству. Но я отказалась, — писала Люсия. — Я не калека, у меня есть руки, сама справлюсь. Если понадобится, могу написать матери, чтобы приехала.

В конце письма Люсия писала, что ждёт и любит. Эти слова, такие простые, стали для меня лучшим утешением. Я сложил письмо, прижал его к груди, и закрыл глаза. Наконец-то сквозь всю эту тьму, я увидел свет.

* * *

На следующий день группа отправилась в Санта-Росу. Автобус оказался не таким старым, как тот, что вёз нас до Неукена, и дорога, по которой мы ехали, выглядела получше. Трясло меньше, и я смог почти всё время дремать, наслаждаясь тишиной и мерным покачиванием. Сны были лёгкими, почти невесомыми, без кошмаров и образов прошлого. Я просыпался лишь иногда, чтобы посмотреть в окно на проносящиеся мимо пейзажи, но затем снова проваливался в сон. В промежутках мы ели пирожки эмпанадас, которых накупили накануне в закусочной, и запивали это дело содовой из бутылок. Так можно ехать долго, если не голоден и не трясёт.

Впрочем, в Санта-Росе из автобуса я вышел