Кровь Тала - Софья Шиманская

Орхо подошел к Эдере и повесил маску на небольшой крючок на его поясе. Маска была матово-черная, из необработанной кости с тонко вырезанным контуром плюща. Орхо сам велел сделать эту гравировку.

Хотел смотреть на нее как можно чаще – пока она окончательно не потеряет смысл.

– Нам пора, – он кивком указал на дверь, – Милош вернулся.

* * *

– Нет! – голос Милоша надломился в гортани и хрипло взлетел под своды общего зала, срезав гул разговоров у кухни. – Ты не вступишь в союз с Ивером!

Нукеры обернулись, затихая. Глядя на Орхо, сокол попятился, налетел на стоявшую за ним Санну. Та растерянно уставилась на хана.

Орхо жестом велел ей уйти. Девушка скользнула в сторону и потерялась в толпе. Он шагнул к Милошу. Тот был бледен. Мотнул головой, как встревоженная птица. Орхо знал его пятнадцать лет – сокол всегда был резким, но перечить хану на публике привычки не имел.

Не говоря ни слова, Орхо щелкнул пальцами у него перед лицом, чтобы вывести из ступора, и прошел мимо, направляясь к выходу.

Эдера стоял в стороне, давая Тамьяну последние указания. Он перехватил взгляд Орхо, удивленно приподнял бровь и, приблизившись, коснулся его руки.

Чуть выдохнув, Орхо отпустил клокочущее раздражение. Холод поглотил его без остатка.

– Я думаю, подойдут обрезанные гвозди. Прояви фантазию, – не оборачиваясь, бросил Эдера через плечо Тамьяну и повернулся к Орхо. – Проблемы?

– Идем.

Орхо ожидал от Милоша чего-то подобного. Ивериец не питал особой любви к родине – это было ясно давно. Но от человека, который годами учил его самого хладнокровию, Орхо ждал большей сдержанности.

Милош догнал их на лестнице, когда до выхода оставалось меньше десятка ступеней. Он дышал тяжело, сбивчиво, по инерции продолжал подниматься, пока не схватил Орхо за рукав и резко не потянул на себя.

– Ты туда не поедешь!

Эдера уже вышел на поверхность. Слабый свет выгоревшего закатного неба позади него окрашивал контур фигуры алым. От выхода тянуло холодом.

– Что не так на этот раз? – с легкой издевкой спросил он. – У нас не хватало войск – я нашел войска. Тебе не нравилось, что я веду в бой талорцев – что ж, поведу иверийцев. Все для тебя, Милош. – Он подался вперед, глядя сверху вниз. К его ногам тянулись отсветы лампад, бросая неверные тени. Милош застыл в этих тенях, все еще пытаясь отдышаться. Плечи его подрагивали от напряжения. – Ты капризен. Мне начинает казаться, что ты саботируешь мои предложения исключительно из принципа. Зря. Практика показывает, что они эффективны.

Милош не отводил взгляда от Орхо.

– Аэд, не надо, – повторил он. – Ты не понимаешь, кто они такие. Что они такое. С ними нельзя. Никто не вступает в союз со стервятником, чтобы победить льва. Они служат занавеси, а не плоти. – Отбросив рукав Орхо, он шагнул к лампаде и встал под мягкий свет. Отблеск огня резанул по пустым зрачкам. – Ты думаешь, ты первый, кто хочет привлечь паучью тень себе на службу? Ивер не подчиняется людям. Для них люди – пыль.

– Как удачно, что мы – не люди, – негромко произнес Эдера. – Людям вы не служите. Вы служите нам.

Милош медленно, со скрежетом сглотнул.

– Я служу хану Пыльного Яра, – сквозь зубы процедил он, глядя в глаза Орхо. – Не проводнику. И уж тем более не Первому.

Орхо смотрел на него молча, а потом двинулся вверх по лестнице.

– Изложи свои аргументы, Милош, – сказал он сухо и обернулся. – Они непокорны? Они могут предать нас? Ослушаться?

Милош не ответил.

Орхо коротко кивнул и вышел наружу.

Рада уже гарцевала верхом на тяжелом, престарелом жеребце. Увидев Орхо, она вытянулась и заулыбалась. Конь под ней по-жеребячьи подкинул круп, звякнув притороченной к седлу поклажей. Проходя мимо Эдеры, Орхо подбородком указал в сторону Терна, который флегматично объедал бересклетовый куст неподалеку. Луций подмигнул Орхо и упругим шагом направился к коню.

Орхо подошел к своей кобыле и проверил седельные ремни. Расправил вальтрап, резко дернул за подпругу. Ежевичка обиженно фыркнула. Орхо погладил ее по боку, извиняясь.

Кожа ремня оплавилась в пальцах.

Одна из причин, почему он не хотел уезжать, не дождавшись Милоша, – он действительно хотел услышать аргументы. Слишком уж сладко звучала задумка Эдеры: тысячи ручных шаманов, безупречно покорных проводникам и сильных до абсурда. Никакой платы – только тени врагов и радость послужить жажде Великих Духов. Так, по крайней мере, говорила Рада. Орхо заключал слишком много сделок, чтобы слепо поверить в такую удачу. Он чувствовал ее на зубах – приторную, как прокипяченный мед.

В таких предложениях всегда должно быть «но».

Он ждал, что Милош укажет на него. Облечет в слова его тревогу. Но все, что получил от него, – уже опостылевшую ненависть ко всему, что жило за тенью.

– Аэд… – начал Милош за его спиной.

– Аргументы, – холодно оборвал его Орхо, – если проблема только в том, что за пятнадцать лет ты так и не смирился с тем, что я – проводник, то не трать мое время. Ты предлагаешь мне отказаться от боевого преимущества накануне войны. У этого должны быть веские причины.

– Так откажись от войны! – рявкнул Милош. – Это не твоя война. Он ее начал. – Он шагнул вперед, вскинув руку, ткнул пальцем в сторону Эдеры. Высокий голос рвался на изломе. – Он забрал твоих людей. Он рушит твою волю. Ты звенишь, Аэд. С каждым днем громче. Ты не доверяешь мне, не слушаешь Айлана – но слушаешь его! Забыл, кто он такой? Хочешь, я тебе напомню, что сде…

Достаточно было легкого движения пальцев, чтобы слово надломилось хрипом.

Орхо неспешно поправил свободной рукой подкладку Ежевички и обернулся на судорожную возню за своей спиной.

Милош скорчился, цепляясь ногтями за горло. Ноги подогнулись, глаза выкатились. Он судорожно глотал воздух, которого не было. Выжигать дыхание без огня – тонкий навык. Орхо несколько мгновений смотрел на то, как лицо сокола наливается багровыми пятнами и наконец опустил руку.

– Что ты хотел мне напомнить?

Милош захлебнулся воздухом и упер руки в колени, зажмурившись. Орхо терпеливо ждал, пока он восстановит дыхание. Отстегнул бурдюк от седла и протянул ему.

Милош жадно напился воды. Выпрямился. Отступил на два шага.

От прежней ярости на его лице не осталось и следа. На нем вообще ничего не осталось: ни осуждения, ни упрека, ни даже привычного напряжения между бровей. Лицо Милоша стало гладким, вытертым, как