Кровь Тала - Софья Шиманская

– Ты согласился слишком легко, – сказал Луций, не оборачиваясь. – Ни условий, ни платы. Что тебе с этой войны?

Отдельный от тела голос Пятого, прозвучавший прямо у уха, совершенно не удивил шамана.

– Ты предлагаешь лису заглянуть в курятник – и удивляешься, что он не против? – Старейшина мелодично рассмеялся. – С тех пор как пришли южане, наш лес немеет. Энки не любят золотую пыль и пустых богов. Они уходят все дальше на север. А мы без них – как кот без усов. Слепнем. Жатва скудеет. Рядом с пылью рождаются жесткие тени. Да и Скверна наползает с юга. – Он с дробным стуком принялся шинковать корень на дощечке. – Мы пошли бы за твоей волей в любом случае. Но я рад, что она звенит в унисон с нашей. Духи насытятся.

Луций покивал самому себе, на ходу расшифровывая слова старейшины. Золотая пыль – эдесская магия. Рада говорила о том, что в Эдесе ей было «глухо». Это объясняло, почему пленные иверийцы были беспомощны перед эдесскими хозяевами. А кроме того, все это влияло на тактику боя. Чтобы эффективно использовать шаманов, противника придется выманить за пределы Рубежа и отвести подальше – иначе толку не будет.

– Вы служите духам, – проговорил Луций задумчиво, – кормите их и холите. Почему?

– Счастлив дух – счастлива и его обитель. Тебе ли этого не знать, проводник. – Тиш обернулся на Луция и продолжил быстро рубить корешок. – Мы похожи на вас. Но если проводники для пятерых Великих становятся домом, то мы для духов малых лишь тропы, по которым они ступают. Но на короткий миг мы впускаем их. Мы чувствуем ими, а они – нами. И это лучшие мгновения нашей жизни.

Луций усмехнулся.

– Для такой идиллии твоя ученица слишком яро отговаривала меня становиться проводником, – сказал он, через прутья клетки почесывая пушистую шею совенка, – она говорила, это худшая судьба и для проводника, и для мира.

– Она мне не ученица, я ее впервые вижу, – фыркнул Тиш и отвесил Раде подзатыльник. – Судьба по недосмотру отрядила тебе недотепу. Впрочем, лучше уж так, чем… – он метнул в Милоша ядовитый взгляд.

Тот опустил глаза.

Рада выхватила нарезанную стружку прямо из-под ножа и швырнула в котел.

– Разве я ему соврала? – бросила она, вызывающе глядя на старосту поверх сизого пара.

– Пустая правда хуже лжи, – отрезал Тиш. – На что ему это знание, если с дороги все равно не свернуть?

– И все же она права, – подал голос Орхо, – быть проводником – дурная судьба.

Он не глядел на Тиша – отрешенно смотрел на собственные пальцы, прокручивая в них тонкий язычок бледного пламени.

Старейшина вздохнул. Вытерев нож об рукав, он склонился над кипящим настоем, опустил в него пару крупных белых цветков и повернулся к Орхо, присев на край верстака.

– Будь проводники шаманами – все было бы иначе, – сказал он с грустной улыбкой, – но Великие создали для себя детей Тала. И они создали вас людьми. Духи хотят быть рядом с людьми, но не могут. Они причиняют боль. Они пугают. Сайр говорил: духи как великие нойоны. Их чтят, ими восхищаются, но ни один крестьянин не обрадуется такому гостю в своей хибаре. Великих почитают на расстоянии – и молятся, не поднимая глаз, чтобы те не взглянули в ответ.

Орхо раздраженно смахнул пламя с пальцев и уставился в потолок. Луций оставил в покое прикорнувшего птенца и уселся рядом с ним.

– Каким он был? – спросил он у Тиша. – Сайр, твой проводник.

Тот аккуратно помешал веткой настой в котелке и пожал плечами.

– Одиноким.

Пока Тиш возился у котелка, Луций задумчиво смотрел на Орхо. Он с внезапной ясностью осознал: скорее всего, он был единственным, кто мог находиться с ним рядом без опаски. И в равной мере – единственным, кого теперь сам Луций мог тронуть, не угрожая. Рада приближалась к нему, как укротитель к тигру, – знаючи, но с разумной осторожностью. Талия замирала, стоило ему только потянуться к ней. Остальные и вовсе не решались подойти.

Однако с того мгновения, как Луций очнулся Даллахом, он уже не был один. Аэд провел в одиночестве двадцать лет. А Сайр прожил в пустоте всю жизнь.

Старейшина чем-то загромыхал, вырвав Луция из мыслей. Он достал большое сито и, отмахнувшись от помощи Рады, процедил настой в две чаши. Потом откупорил большой кувшин, понюхал и влил в одну щедрую порцию голубоватого молока. Вторую Рада вовремя утащила из-под его руки и понесла Луцию.

– Я делаю лучше, – буркнула она, впихнув напиток ему в руку, – ему, может, и мицена нужна, а тебе ежовика хватит. И таволги можно побольше.

С улыбкой взглянув на ее обиженное лицо, Луций осушил чашу и поморщился. Варево было вкусным. Но от его маленькой лжи Рада вспыхнула небывалой гордостью.

Тиш поставил настой перед Орхо.

– Такой настой я готовил для Сайра. Не бойся, он не отпустит твое пламя. Он только даст ему дышать. – Уперев ладони в стол, Тиш с добродушной укоризной покачал головой. – Будь добрее к Первому. Вы союзники, вы – одно целое.

Орхо мрачно усмехнулся и отодвинул чашу пальцем.

– Для Сайра, говоришь. – Орхо мрачно усмехнулся, пальцем отодвинув от себя чашу. – Что ж, с Третьего явно проку было больше, чем с той мрази, которая застряла во мне. Я слишком дорого плачу за этот союз, старик. Пепел того не стоит.

Тиш приподнял брови – и вдруг расхохотался.

– Какие же вы… люди! – выдохнул он, садясь на край стола. Глаза его сверкали весельем. Он переводил взгляд с Орхо на Луция. – Жажда духа ведет проводников, но вот губит вас человеческая жадность. Ты говоришь о силе Третьего, а вот Сайр мечтал быть Хозяином Недр. «Что толку в ветре, – говорил он, – если земля пустая, а тело пухнет с голоду». – Тиш закатил глаза, вспоминая былой разговор, и покачал головой. – Ты можешь иметь много больше, Аэд. Все начинается с огня. Зола былого удобрит почву. Ветер подхватит пепел и понесет весть по миру, а реки со временем смоют сажу.

Орхо насупился, но ничего не сказал. Луций закинул руку ему на плечо.

– А потом все кончится, – с улыбкой сказал он ему на ухо, – и мы уедем в Тиришар.

– Дурак ты. Все наоборот, – Тиш бросил насмешливый взгляд в его сторону. – Пока что-то не кончится – новое не начнется. Это все знают. – Он многозначительно кивнул, подтолкнул чашу Орхо. – Пей давай. Стынет. Я