Кровь Тала - Софья Шиманская

Он упруго поднялся, махнул Раде – и вышел. Она проскользнула за ним, махнув Луцию рукой.

Орхо с сомнением взял настой, отпил глоток и посмаковал на языке.

– Не такая уж дрянь, – резюмировал он.

Послышался треск.

Луций обернулся и увидел, как Милош сжал в кулаке две половинки сломанной трубки. Пепел белого ковыля просыпался сквозь его пальцы.

* * *

Луций подпрыгнул и зацепился за ветку ольхи. Кора была мокрой, проскальзывала под руками. Он усмехнулся и полез выше. Быть проводником все же было приятно: у него под пальцами расцветал цепкий холод, а вот у юнца, который нагнал его в лесу и вздумал с ним соревноваться, под руками была только склизкая влага.

Луций поискал взглядом своего соперника. Белобрысый мальчишка уже двумя ветками выше, ухмыляясь во весь щербатый рот. Луций насупился и, рывком подтянувшись, на инерции выбросил тело вверх. Схватился за ветку, качнулся и вскарабкался – но ивериец снова его обогнал. Теперь он висел на тонком сучке почти у макушки дерева и самодовольно скалился.

– Я победил самого Даллаха, – звонко похвастался он, почему-то на чистейшем эдесском.

Луций тряхнул саднящими руками. Холод холодом, но последний раз он лазал по деревьям больше года назад. Ивериец же наверняка развлекался так ежедневно. Проигрыш был обидным – но не позорным.

– Не зарывайся, – фыркнул он, – и что ты хочешь за победу?

Юноша задумался.

– У тебя есть моретум?

– С собой? – удивился Луций. – Нет. Моретума у меня нет.

Странно было уже то, что болотный пацан вообще знал о существовании этой сырной пасты с травами.

– Жаль. Я по нему скучаю, – вздохнул мальчишка, а потом оживился. – Тогда я украду у Илко печенного угря, а ты скажешь, что разрешил.

– Договорились, – усмехнулся Луций.

Ивериец выпрямился, сделал шаг по дрожащей ветке – и без разгона прыгнул вбок. Ухватился за канат, висящий между деревьями, раскрутился на нем в лихом кольце и, смеясь, исчез в зарослях.

Луций устроился на широкой ветке, упер локоть в колено и посмотрел вниз:

– Скучаешь?

Орхо запрокинул голову и окинул его насмешливым взглядом. Прислонившись к одному из разлапистых корней, он меланхолично отщипывал сплавившиеся корочки с того, что осталось от рукавов его халата.

– Я слежу, чтобы ты не сломал шею, – отозвался он. – Ты как-то постоянно забываешь о том, что у тебя больше нет тавро. И если ты навернешься с дерева, это будет самая нелепая смерть проводника Великого Духа в истории.

Луций с вызовом улыбнулся.

– Последний раз я падал с дерева, когда мне было десять.

Он оттолкнулся и провалился назад, соскальзывая с ветки. Вывернув руки, приземлился на следующую – и, красуясь, повис на одном колене. Затем выгнулся, подтянул боковой сук и изящно перекатился через него, точно в шпагате. Навернется он, конечно. Луций развлечения ради тренировался вместе с лотийскими акробатками – нахватался от них грации. В Эдесе не было высоты, на которую он не мог залезть – и с которой не смог бы спуститься.

Свесившись с последней ветки, Луций обхватил Орхо за шею и повис у него на спине. Тот качнулся, сделал шаг вперед и подхватил его под колени.

– Ты парадоксально тяжелый для своей комплекции, – проворчал Орхо, повел шеей, пытаясь вытащить прижатые волосы.

– Я не тяжелый, – фыркнул Луций, – это у вас, талорцев, кости птичьи. Я всю жизнь на себе Праймуса таскал. Эта зараза только выглядит изящной, а весит, как конь. – Он осекся, а потом отрешенно закончил: – Весил. Весил, как конь.

Праймус запрыгивал на Луция с разбега. Разгонялся издалека – чтобы точно сбить с ног, но никогда не справлялся. Он цеплялся за него, как бешеная обезьяна, стискивал его так, что синяки оставались, ржал ему в ухо и бил пятками по ногам.

Орхо молча двинулся по тропе, ведущей к рынку.

Гомон был едва слышен – болотная зелень скрадывала звуки. Она будто не признавала календаря и позднего декабря за пределами леса. Просто цвела себе и вилась в уютной, теплой влаге.

– Иногда я думаю, что бы… – Луций повел плечами и съежился. – Что бы он сказал обо всем, что я делаю?

Что бы сказал Праймус о Мертвой Земле? О работе своего отца и о его гибели. О том, что Луций простил Талии его собственное убийство. О недавней бойне в Эдесе. О том, что со дня на день Луций пойдет войной на Республику?

Ни разу в жизни Праймус не осудил его. Он вообще никого не осуждал – бесил до зубовного скрежета своим блаженным великодушием. Когда речь шла об очередной ссоре с Марком Центо или чужих интрижках, ему можно было простить это дурацкое «у всех своя правда».

Однако бывают ситуации, когда выбрать сторону необходимо.

Орхо вдруг остановился и откинул голову назад.

– У мертвых есть одно неоспоримое преимущество, – сказал он, разглядывая кроны деревьев, – они не могут тебя разочаровать. Их голоса звучат только в твоей памяти, и тебе решать, что они скажут.

Луций невесело усмехнулся. Слова Орхо болезненно прошлись по сердцу – но поспорить с ними было сложно.

– И что говорят твои мертвые?

– Мой отец каждый день говорит мне, что я лучший правитель со времен самого великого Эхмаро, – Орхо усмехнулся и чуть подбросил Луция на спине, перехватывая его удобнее. – Ему плевать – он мертв. А мне приятно.

– Какой цинизм.

– Практичность, – пожав плечами, Орхо двинулся дальше, носком разводя разросшуюся осоку и проверяя почву. – От мертвых нет толку, они – эхо. Пусть хоть от эха будет польза.

Луций мрачно усмехнулся.

Он мог придумать мир, в котором Праймус стоял с ним плечом к плечу. Плюнул бы Марку Центо в лицо, когда тот арестовал Луция и сказал бы, что Луций все сделал правильно. Но ведь это не было правдой. Правдой было то, что мягкосердечный мальчишка, который вино-то к ужину выбирал с трудом, попросту не выдержал бы гибели Биолы, государственной измены Луция, правды о Талии, о собственном отце, о природе магии. Он бы впал в отчаяние, силясь оправдать всех одновременно. Вцепился бы в Марка, чтобы не оставаться наедине с этим ужасом – и в итоге сломался бы, увидев, во что Марк превратился. Жизнь Праймуса Арвины могла стать агонией настолько мучительной, что…

Если вдуматься, ему повезло погибнуть, не столкнувшись со всем этим.

Луций сглотнул подкатившую к горлу желчь.

– Если я погибну, ты тоже придумаешь себе версию Даллаха, которая будет говорить тебе, что ты умница? – насмешливо спросил он у Орхо.

Тот обернулся и