Кровь Тала - Софья Шиманская

мягкой тяжестью. Золота на нем было больше, чем изумрудной ткани. Тяжелые волосы струились по спине и развевались на ветру длинными черными лентами. Луций двигался в шаге позади и чуть слева, как это делали легаты. Голова опущена, но взгляд прямой, цепкий. Он скользил по лицам, заглядывая в глаза дерзко и бесцеремонно. Хороший образ. Прирученный хищник. Не покорный – просто смирный. Ледяное чудовище.

Любой проводник – чудовище в глазах людей. Однако у Орхо было что-то помимо этого: титул, происхождение, власть. У беглого эдесца в арсенале были только холод и страх. Может, ему и хотелось идти рядом с Аэдом, но куда разумнее было пока подкрепить уже сложившийся миф. Пусть Аэд будет мудрым, рассудительным ханом – человеком, с которым можно вести дела. Тем, кто обуздал Даллаха и посадил его на цепь.

А то, что именно ледяное чудовище придумало блистательный план по покорению Зена мудрым ханом, людям не обязательно было знать.

Орхо остановился перед Тамарой и протянул ей заготовленный кожаный тубус, запаянный с обеих сторон, – итоговые договоры, подписанные еще в лагере.

– Мы пришли к соглашению, – сказал он, – Пыльный Яр не таит обиды на великий Зен. Пусть мир будет долгим.

– Мы пришли к соглашению, – ответила Тамара, – Зен принимает его с легким сердцем. Пусть наши дороги сплетутся.

Она отступила, и за ней синхронно расступилась свита. Аэд жестом велел Луцию следовать за собой. Торговцы и стража освободили проводникам широкую колею. Они старались выглядеть невозмутимо, держать спины прямо, но дыхание выдавало их страх, вырывалось изо ртов рваными облачками пара.

Орхо подошел к кромке льда, чуть помедлил.

– Я сделаю это снова, если понадобится, – прошелестел Луций над его ухом, – разморозь эту проклятую реку и поехали домой.

Пламя вспыхнуло бесшумно – бледное, почти прозрачное. Оно разрезало воздух, взмыло вверх сияющими перьями и заскользило вдоль льда, оглаживая его поверхность. Сайрмор дрогнул. Заворочался. Лед лопнул с тихим треском. Разломы зазмеились по глади, охотно впуская тепло внутрь. Темная вода вырывалась из них с глухим недовольным урчанием. Заходилась волнами и кипящей пеной.

А потом раздался рев. Луций почувствовал его сначала позвоночником, и только потом – ушами. Из-за поворота, со стороны замершего затона, появился глухой, смолянисто-черный вал с ломаными гребнями. Вода, сдерживаемая льдом, вырвалась на свободу. Она ударила в береговые барьеры, закружилась, отвоевывая ложе реки. Брызги бились о едва различимую преграду прямо перед лицом Луция и отступали с отчаянным шипением. Сталкиваясь со стеной пламени, взвивались в небо паром.

Сайрмор ожил. Недовольный, словно невыспавшийся зверь, он рвался на свободу, сам себя подначивал, бурлил и плевался пеной.

Орхо молча наблюдал за его возмущением. Потом обернулся к Луцию. На его губах играла безмятежная улыбка.

– Едем домой, змееныш.

– Отлично, – негромко сказал Луций и лукаво усмехнулся, – у меня как раз созрела новая идея.

19. Клеть воли

Сабля легла в руку как влитая. С гулом рассекла воздух, швырнув на стену кокетливые зеленые отблески. Плутовка. Орхо погладил ладонью танталовое лезвие – оно жадно впитало его жар. Металл напитался розовато-персиковым сиянием, торбернит заиграл мятной нежностью. Держать такую саблю в ножнах – кощунство. Эту красавицу нужно поить кровью и развлекать при каждом удобном случае.

Он развернул клинок и сунул его в зев очага. Огонь взвился к потолку. Где-то в глубине пещер откликнулся треск – не то дерево в костре лопнуло, не то глина перекрытий.

Орхо медленно провел пальцем по пылающей кромке и кивнул самому себе. Металл остался твердым, выдержал жар Первого. Кузнец постарался на славу. Когда заработают плавильни и клинки с добавлением торбенитовой руды будут производиться потоком, война с Эдесом пойдет куда веселее. По плану первая партия должна была поспеть аккурат к весеннему наступлению Республики на Белый Кряж, но… зачем еще нужны планы как не для того, чтобы рушиться в прах?

Орхо еще раз провернул саблю, любуясь зеленоватыми всполохами, и, не без сожаления стряхнув искры с лезвия, вышел из оружейной. За углом в коридоре слышался гул. Подняв голову к потолку, Орхо втянул носом воздух – тягучий, жирный от запаха дегтя и промасленной кожи. В нем клубилось нетерпение, что всегда витало в лагере перед походом. Он свернул в основной проход – туда, где потолок пещеры устремлялся вверх, превращаясь в купол общего зала.

Здесь воздух дрожал и сочился боевым задором. Нукеры готовились сниматься с места. Вдоль стен стояли мешки с зерном, ящики, бочки, туго стянутые бурдюки, собранные арканы и пращи. Влажный воздух пах нагретой костяной броней. Где-то смеялись в голос, где-то матерились. Похабные истории сыпались вперемешку с распоряжениями, вплетались в треск брони и резонировали под потолком. Занятые сборами бойцы даже не обратили внимания на появление проводника. Орхо неторопливо двинулся вглубь зала. Глядел, как нукеры натягивают ремни, помогая друг другу прилаживать блестящую по сгибам броню, точат клинки и чинят сбрую. Баски шуршали, перекатываясь по бедрам, матовая кость глотала свет, обшитая кожа бликовала в свете лампад.

Хан улыбнулся. Давно пещеры не дышали такой заразительной жизнью. Давно не было войны.

Как торговец Орхо войну презирал – она рвала цепи поставок и взвинчивала цены. Но как талорец – чувствовал в жилах биение азарта. Слишком горячей была кровь детей Тала. Она никогда не искала мира и с трудом терпела покой. Даже если война была дурной затеей, она не переставала быть притягательной.

Восемь тысяч талорцев против восьмидесяти тысяч эдесских легионеров. Плюс боевые маги. На стороне Эдеса укрепления и преимущество высоты в скалистом Йорде. Самоубийственная авантюра. Как хан, Орхо отчетливо понимал ее безрассудность. Как проводник – неистово жаждал ее, в кои-то веки позволяя трепету Первого вволю пощекотать себе нервы.

В дальнем краю зала, у расстеленных тюков, громко ругался Тамьян. Он разбирал снаряжение: проверял заплечные сумы, вытряхивал содержимое, что-то перекладывал с места на место и огрызался на нукеров, которые лезли под руку. Рядом, на мешке с солью, сидела Санна. Поджав ногу, она со снисходительной улыбкой наблюдала за бурной деятельностью соратника и жевала сухой корень. Заметив хана, она щелчком метнула в Тамьяна мелкую щепку. Он обернулся, увидел ее кивок – и перестал суетиться. Вытерев руки о штанины, Тамьян провел ладонью по волосам и быстро двинулся к Орхо.

– Люди готовы. – Тамьян остановился в двух шагах и склонил голову. – Осталось седлать лошадей. – Он на миг замолчал, поймал взгляд хана и добавил: – Сани смазаны, бурдюки в порядке, зерно просушили. Я все проверил. Сам. Дважды.

Орхо окинул его взглядом и прищурился.

– Сам?

– Ну… с Санной, – признался