Кровь Тала - Софья Шиманская

Мысли вились в голове Луция, как стайка разномастных рыб, и каждый раз, когда ему удавалось поймать одну, он ее с отвращением выпускал. Его мысли были уродливы. Все они тянули ко дну.

Наступление на Йорд нельзя было откладывать. Если не отвлечь внимание армии на прорыв Рубежа, если не наладить приток оружия в Эдес – восстание жестоко подавят. Да так, что город не поднимет головы еще много лет. Орхо пришлось пойти на скользкий договор с Зеном о переправке отрядов, потому что зимник от Истреда, где находились основные войска, Луций проложить не успел. Но численность войск была крохотной. Не меньше десяти легионеров на одного талорца. А ведь еще есть боевые маги. Даже если удастся взять Йорд – чудом, усилием, с участием проводников, – потери будут чудовищными.

Талия осталась в Эдесе, и связи с ней не было. Приходилось надеяться, что она справится, что удержит безумцев руками Терция и не даст им погибнуть под мечами легионов Гая Корвина. Айлан остался с ней – и, кажется, окончательно утвердился в мысли, что Луций только и думает о том, как бы подставить Аэда и развалить Пыльный Яр. Милош, похоже, был того же мнения. Оба сокола Орхо смотрели на Луций с одинаковой неприязнью. Луций не знал, чего они боялись – утраты влияния на хана и собственного статуса? Или просто не могли смириться с тем, что в ближний круг вошел эдесец?

Луций и об Орхо не знал ничего. Все еще. С самого начала он собирал о нем сведения по крупицам – как старатель: на ощупь, наугад. Орхо отвечал прямо, только когда Луций припирал его к стенке, обо всем догадавшись самостоятельно.

Луций уходил все глубже в пещеры. Стены становились влажными, воздух – плотным и недвижным. Где-то капала вода. Пахло землей, старой пылью и чем-то животным. Луций засыпал на ходу, тело двигалось механически, по привычке.

– А ну, прекрати.

В нос ударил резкий запах птичьих перьев. Луций поднял взгляд. Рада стояла в паре шагов от него.

– Я искал тебя, – сказал Луций.

– Твой звон ужасен! – Рада схватила его за руку и потащила вперед по коридору. – Почему ты никогда меня не слушаешь? Сколько раз я говорила тебе: не отказывай Руху в малом, чтобы он не оголодал до великого.

Луций последовал за ней, оставив попытки запомнить дорогу. Он отрешенно следил за косматой фигурой перед собой. На Раде был плащ из вороньих перьев и лисьих шкур, тяжело висевший на плечах. Волосы взъерошены, спутаны, сбиты в колтуны так, будто в них уже давно обжилась стая соек и не собиралась съезжать. Он невольно подумал о Милоше. Пусть они с Радой оба были иверийцами, между ними не было ничего общего. Милош вообще был больше похож на йорда: светлокожий, с рыжими вихрами, усыпанный веснушками. Всегда безупречно одет, причесан, никаких костей, никаких перьев. И все же при всей своей аккуратности Милош казался пародией на человека. Как зверек, которого нарядили в узкий кафтан и усадили за стол переговоров. А Рада со всеми ее лохмотьями, обвесами и придурью казалась естественной как сама природа.

В каморке Рады не было двери – только занавеска из шерстяного полотна и шуршащие бусы. Рада отодвинула ткань, и Луций, пригнувшись, вошел. В комнате царил хаос. Под потолком висели снопы трав, а пол был усеян их осыпавшимися листочками так густо, что глины под ними было не видно. Полки, провисшие под тяжестью горшков и склянок, казалось, были готовы рухнуть. Под столом сидела костровая лисица и сосредоточенно грызла птичью тушку. Она глухо зарычала, заметив Луция, и замолотила хвостом, задевая валявшийся рядом бубен. Ну разумеется, здесь был бубен.

– Сядь, – велела Рада, указав на пол. Она подошла к столу, нашла на нем какую-то кастрюльку и протянула Луцию: – Выпей.

Луций с осторожностью принюхался. В кастрюльке оказалась простая вода. Расчистив от мусора участок на полу, Луций сел и рассеянно вытянул руку к лисице. Та, понюхав его, милостиво подставила загривок и позволила себя почесать.

– Бай, нужен свет, – деловито сказала Рада, усаживаясь перед Луцием.

Лис послушно вспыхнул огнем, и комната наполнилась длинными густыми тенями. Тень Рады изогнулась, расслоилась на нити и скользнула к Луцию. Тот подобрался – но ничего не произошло. Просто стало… легче. Как сбросить с плеч тяжелый мешок и наконец размять мышцы.

Рада же напряглась и вытянулась, тяжело дыша. Она закрыла глаза и принялась барабанить пальцами по полу.

– Что ты делаешь? – спросил Луций.

– Глажу Руха, – Рада приоткрыла глаз и сурово взглянула на него, – и ты гладь. Ты сдавливаешь его и не даешь свободы. Нельзя же так. Если тебя в клетке запрут, приятно будет?

– Он хотел убить людей.

– Нет, – отрезала Рада. – Он хотел просто быть. А ты жесток с ним. Повторяешь за Аэдом, а он дурак, потому что учил его отступник. Нельзя держать Руха волей – все равно не удержишь, и будет хуже. И тебе больно, и ему. Всем нужна ласка: и кошке, и волку, и Великому Духу. Отпусти его.

– Но ты же…

– Отпусти.

Рада говорила уверенно. Луций медленно ослабил волю, отпуская холод на свободу.

Тот, вопреки ожиданиям, не вырвался из него смертоносной вьюгой – лишь растекся по полу, окутал комнату тонкой морозной дымкой. Лис вздрогнул, распушил шерсть и свернулся клубком. Рада поежилась, но все же улыбнулась.

Луций мысленно потянулся к Пятому – осторожно, как к дикому зверю. Коснулся. Приласкал. Если так можно сказать о духе. В ответ в голове прошелестело что-то прохладное, недовольное, обиженное. Пятый и впрямь вел себя как животное: ластился, тянулся к хозяину и требовал внимания. Лизал руки инеем, как приветливый щенок. Каждый его порыв Луций чувствовал телом.

– Это безумие, – выдохнул он, откинувшись затылком на стену.

– Ты сам на это пошел, – сказала Рада спокойно. – Сам умер. Сам впустил его. Теперь он – твоя забота.

– И твоя, – устало усмехнулся Луций.

– И моя, – кивнула Рада. – Мы, иверийцы, созданы служить духам – малым и великим. Такова наша суть.

Луций провел руками по лицу и зевнул. Расслабившись, он немного пришел в себя – только чтобы яснее почувствовать, насколько устал. Он взглянул на пол. Тень Рады вплеталась в его собственную, как тонкий визерунок. Луций знал, на что она способна. Помнил, как вздувались и искривлялись чужие тени под ее прикосновением, – и как мучительно они умирали. Но рядом с