Репликация - Наташа Эвс

— Упорхнула птичка из дома, — как бы между прочим заметил он.

Мия вскинула голову и развернулась.

— Ты ее видел?

— Видел.

— Где она? — спросил я.

— У него. Где ж еще ей быть, — спокойно ответил Влад, усаживаясь за стол.

Мия принесла нарезанные куски лепешки и, присев на стул рядом, спросила:

— С ней все в порядке?

— О, да. Моя сестра не даст себя в обиду.

После ужина мы расселись кто где. Мы с Мией были напряжены, я сидел на стуле у окна, Мия осталась за столом, а Влад расположился в кресле в углу. Некоторое время мы молчали, отчего возникла неловкая пауза, которую прервал наш сын.

— Не нужно меня развлекать, — сказал он. — Я достаточно взрослый, чтобы найти себе занятие.

— Мы просто давно тебя не видели, — тихо произнесла Мия. — Хочется побыть с тобой.

Владислав взглянул на мать и смягчился.

— Мама, теперь мы будем вместе. Я никуда не уйду.

Мия закивала, собирая кончиками пальцев салфетку на столе, и спросила:

— Как тебе жилось все это время?

— По-разному, — ответил Влад и неожиданно холодно добавил: — Мое детство было переполнено впечатлениями.

Опустив глаза на смятую салфетку, Мия помолчала и снова спросила:

— Почему ты ни разу не согласился вернуться домой? Ты ведь мог.

— Мог, — кивнул Влад. — Всему свое время.

Я увидел, что Мия очень разволновалась и решил ее подменить.

— Поделишься планами?

Владислав перевел взгляд на меня, словно в его беседе с матерью я был лишним.

— Уже делился. Мне нужна власть.

— Власть в каком масштабе? — с содроганием поинтересовался я.

— В мировом, — холодно пояснил сын.

— Как ты намерен этого добиться? — решил не сдаваться я.

— Правило простое, — так же холодно продолжил Владислав, — силой и авторитетом. Для этого отрывают голову от тела. И становятся для умирающего тела новой головой.

— Ты сможешь? Тебе четырнадцать.

Глаза Влада резко почернели, он злобно посмотрел на меня и скрипнул зубами.

— Мне столько, сколько ты не сможешь сосчитать. Я раздавлю ему голову одним каблуком. Твой брат давно стоит у меня на пути, и это его последние дни.

Следующий день мы провели снова в напряжении. Влад выглядел как наш ребенок, но разговаривал как Валентин. В нем чувствовался сильный дух древнего, и это сбивало с толку.

Какое теперь настроение в Сером Городе? Как ведет себя Валентин? Ведь тот, на кого он возлагал надежды столько лет, бросил его. Отыграется ли он на нашей дочери? И во что все это выльется, ведь Владислав нацелен на войну. В те годы, когда Абаддон был пленником Мии, она всегда боялась, что он вырвется и начнет воевать с Валентином. Тогда в мире людей случится конец света, потому что Абаддон — разрушитель, и он превосходит того, кто находится в моем брате.

— Как ты намерен поступить? — спросила Мия, когда Влад вернулся домой.

— Выстроить стратегию, — спокойно ответил он. — А после приступлю к уничтожению.

Мия бросила на меня взгляд и, скрепя сердце, продолжила:

— У Штефана огромный штат поддержки. Для такого масштаба тебе понадобятся помощники.

— На этом этапе в них нет нужны, — так же ровно ответил Влад. — Они лягут передо мной сами, когда увидят, как я раздавлю их голову.

После нашего разговора, Владислав сел в старое кресло в углу комнаты, положил руки на деревянные подлокотники и замер, глядя перед собой. Шло время. Мы проходили мимо, выходили из дома, заходили, растапливали печь, а Влад продолжал сидеть в том же состоянии. Мы опасались его трогать. Лицо нашего сына было каменным, а взгляд замершим, словно он ушел в иную реальность и не замечал настоящего мира. Выглядело это даже пугающе.

Когда мои выходные закончились, пришло время возвращаться, но мне было страшно оставлять Мию с Владиславом. Я вызвал ее за дверь на крыльцо и тихо сказал об этом. Мия, конечно, заверила меня, что справится, но мне было очень тревожно. Влад в это время находился в доме. Он проследил взглядом наше возвращение и сказал:

— Я не обижу ее. И смогу защитить. Как ты можешь думать иначе? Это моя мать.

Слова были адресованы мне, видимо, слух у нашего сына тоже хорошо развит.

— Тем лучше, — ответил я, посмотрев на Влада. — Надеюсь на твои силы, потому что мне нужно уехать туда, откуда ты бежал.

— Это не побег, — заметил Владислав. — Я был там по своей воле, по своей воле ушел. Мне стало там тесно. И не интересно. Потому что я взял все, что было можно.

После моего уезда Влад продолжал замирать в кресле. Мы связывались с Мией по рации, и по ее словам так повторялось все эти дни. Утром Владислав уезжал, а когда возвращался, неподвижно сидел в кресле. Мия спросила его, что происходит, и Влад ответил, что он составляет стратегию уничтожения. Конечно, он говорил о Валентине. Когда тема касалась моего брата, Влад менялся в лице и тоне. Такое ощущение, что наш сын с рождения ненавидел своего темного учителя.

В Сером Городе все было по-прежнему. Я не замечал изменений. Работал прилежно и вел себя тихо, пытаясь разузнать что-нибудь о Мирославе, но ничего о ней не нашел и стал переживать. А еще я не представлял, что нас ждет, если Влад начнет войну. Сражение двоих древних в мире людей… Как говорила Мия, будет много жертв, похоже, это близко к правде.

На следующих выходных я примчался домой. После ужина рассказал Мие про ситуацию с поиском Мирославы, и чуть позже ко мне подошел Влад, он бросил на меня тяжелый взгляд и с нотой угрозы процедил:

— Не расстраивай ее. Она не должна переживать.

После этого Владислав склонился над напряженной Мией, которая сидела за столом, и обнял ее за плечи.

— С ней все в порядке, я ее видел. Она погружена в планшет и не сто́ит твоих слез.

— Это моя дочь, — печально ответила Мия.

— Дочь? — с сарказмом спросил Влад. — Твоя дочь сбежала к врагу.

— Мирослава сильная, она ищет возможности, которые мы не можем ей дать.

— Она сделала свой выбор, — сухо произнес Владислав. — Как и я. И я всегда буду с тобой. Мама.

В нашем сыне странным образом сочетались два состояния: его личность и личность древнего Абаддона. Когда темная сторона преобладала, Влад становился жестким и холодным и вел себя как Валентин. Но когда появлялась человеческая сторона, наш сын проявлял теплые чувства к матери. Он явно отдавал предпочтение Мие и не скрывал этого передо мной. Я не обижался, так повелось с его рождения. Но мне было необходимо, чтобы Мия оставалась в безопасности