Репликация - Наташа Эвс

разбитой головой и со стекающей на лбу кровью. Широко раскрыв глаза, Влад медленно опустил руки и разжал кулаки. Он словно не понимал, что произошло. Сначала шагнул навстречу нам, потом остановился и в ужасе огляделся.

— Что это… Мама…

— Сынок, — прошептала Мия и заплакала. — Ты вернулся…

Влад подошел к Мие и взял ее за плечи.

— Мама, что с тобой? Это сделал я? Это я тебя ранил?

— Нет, сыночек, — Мия замотала головой. — Ты только что меня спас.

В оглушающей тишине теперь слышались лишь крики людей, которые вытаскивали раненых из-под завалов. Но в это же время сила Владислава перестала держать помощников Валентина, черные щупальца рассеялись, и все тринадцать стали выпрямляться. Позади них дышал черный сгусток, но и он стал таять, обнажая кокон, который вдруг покрылся трещинами и лопнул, развалившись в стороны. На месте разрушенного кокона стоял невредимый Валентин. Такой же холодный и надменный, словно ничего не произошло. Он поправил свой пиджак и оглядел собратьев, убеждаясь в их невредимости, затем перевел взгляд на нас. Конечно, Валентин все понял, он медленно прошел вдоль своих помощников и остановился перед нами.

— Ты не смог, — обратился он к Владиславу. — Меня не так-то просто уничтожить. Ты способен лишь разрушить этот мир. А я им управляю. Это моя игрушка, которую я не позволю тебе сломать.

После этих слов, Валентин дал знак своей чертовой дюжине, и все они покинули ангар.

Владислав выглядел потрясенным и каким-то разрушенным, как здания, которые развалила его сила. Он растерянно посмотрел вслед Валентину, а потом перевел взгляд на Мию.

— Мама… — еле слышно произнес он. — Что я натворил…

Мощная волна боли и сожаления в тот момент излилась из сердца моего сына. Я ощутил всю эту полноту своим эмпатом и едва не задохнулся от такой тяжести. Бедный мой ребенок. Бедный мой маленький взрослый сын.

Мне вдруг показалось, что возле соседнего корпуса стоит Мирослава, и я побежал туда, но не нашел ее. Люди помогали друг другу, и мы к ним присоединились. Раненых вытаскивали до самого вечера. Наверное, Валентин прислал технику, потому что позже приехали грузовые машины и специальные, которые стали разгребать завалы и увозить за территорию. Мы помогали допоздна, затем собрались домой. Мия села в машину Владислава, а я в свой рабочий автомобиль. Когда мы проезжали по главной дороге вдоль главного корпуса, я увидел Мирославу. Она смотрела на нас, прижимая к себе прозрачный планшет, и только несмело прощально махнула рукой. Думаю, мне. Потому что я ехал за машиной Влада, и дочь смотрела прямо на меня.

Всю дорогу я думал о том, что случилось в ангаре и вспоминал Мирославу. Я скучал по ней, но возвращать насильно второй раз не решался. А еще я не знал, как теперь повернется наша жизнь. Вариантов много. И пока что все они печальные.

Ближе к полуночи мы были дома. Владислав не заходил, он сидел на крыльце, опустив голову. Мия выходила к нему, но потом возвращалась в дом, потому что Влад с ней не говорил. Он не реагировал ни на что. Я ощущал его состояние, оно было похоже на то, когда закрывалась Мия. Это сложный период.

Мы легли под утро. Но мне показалось, что Влад так и просидел на крыльце. Он не пил, отказывался есть. Просто молчал. Он был полон боли, и от этого было больно нам.

В какой-то момент Мия не выдержала и попыталась с ним поговорить.

— Сынок, мне знакомо твое состояние, я носила этого древнего в себе и знаю последствия.

Влад поднял голову и посмотрел на Мию потемневшим взглядом. Из его груди вырвался рык, переходящий в стон, отчего Влад схватился за рубашку в центре груди и шумно выдохнул.

— Борись, сынок. Он сильный, но ты хозяин своего тела и разума. Собери внимание на том, что тебе дорого. Это его ослабляет. Он не выносит теплые чувства носителя.

Мия рассказывала сыну, как бороться с темным внутри, а я вспоминал, как все это было с ней. Она прошла тяжелый путь в такой борьбе и имела большой опыт. Я не видел человека сильнее, чем она.

Мне не хотелось оставлять Мию с сыном, но и работу терять не хотел, поэтому я съездил к Питеру и попросил его оформить мне больничный на неделю. Как всегда оставил свою голограмму в палате лаборатории и умчался домой.

Время шло, но состояние Владислава не менялось. Он то молчал, сидя в доме, то метался как зверь в маленькой клетке, периодически выбегая на улицу. Мне было страшно. Такое состояние моего ребенка делало мне больно. Мой эмпат испытывал тяжелые состояния параллельно с эмоциями сына. И я тоже боролся с ними.

Однажды вечером Влад медленно поднялся с кресла, посмотрел на нас черными глазами и решительно вышел из дома. Мы побежали за ним и увидели, как он прошел на площадь общины, где стоит гонг, и остановился возле высокой старой ели. Через секунду Влад молниеносно махнул рукой возле дерева, перебив его толстый ствол, и ель с треском завалилась на площадь. После этой ели Влад перебил ствол другому дереву, а потом еще одному.

— Что он делает? — ужаснулась Мия.

— Не пойму, — отозвался я. — Но людям это не понравится.

Я был прав. Тут же появились охранники и несколько мужчин, которые, по словам Локки, чувствуют разные энергии. Увидев Владислава, они перебросились словами и что-то сказали охранникам, те сразу же подняли на него ружья. Влад покачал головой, медленно направился к ним и остановился в центре площади. Он встал лицом к мужчинам, словно это был вызов, и охранники взяли нашего сына на прицел. Владислав снова покачал головой, потом поднял руки, вытянув их в сторону мужчин, а после начал медленно давить ладонями вниз. В это же время ружья в руках охранников начали опускать дула в землю. Мужчины не понимали, что происходит, они переглядывались, но поднять опустившиеся ружья не могли. Когда Влад расслабил руки, насельники освободились от притяжения и тут же снова вскинули ружья на Владислава, но он проделал те же действия: стал давить ладонями вниз, и ружья в руках охраны начали медленно опускать дула в землю. После того как Влад убрал напряжение, мужчины стояли в недоумении, но ружья больше не поднимали. В какой-то момент один из охранников, который стоял с края толпы, вдруг вскинул ружье на Владислава и прицелился. Мия ахнула, а Влад со злостью махнул рукой и вырвал ружье на расстоянии, швырнув его в сторону, где неожиданно возникло искажение