Среди змеев - Марк Дж. Грегсон

пишонов, которой иногда случалось повидать мир. А поскольку Хейл был срединником, она взяла его имя, став Шерил из семьи Хейла. И, остепенившись, мой дед совершенно забросил задание.

Хейла отправляли покорить Верхний мир без кровопролития, но оказалось, что ему плевать на возвышение. Лантиане выбрали не того. У Хейла не было амбиций, зато они обнаружились у его дочери.

Моей мамы.

Глазами деда я наблюдал, как растет моя мать. Видел ее первые шаги. Слышал ее смех. Она выросла и стала могущественной женщиной, которая правила бы Холмстэдом вместе с моим отцом.

Юная Элис была чертовски упряма – совсем как Элла.

Как ни противился Хейл, Элис стала грозным бойцом. В двадцать с небольшим лет отправилась на арену Срединной бойцовой ямы, чтобы принять участие в опаснейшем турнире острова за денежный приз. И вот однажды, одолев какого-то амбала, а потом отмечая победу вишневым мороженым, она кое с кем познакомилась.

Дед наблюдал все это с разбитым сердцем, сознавая, что теряет дочь.

У привлекательного молодого человека, которого встретила Элис, были умные темные глаза и спутанные каштановые кудри. Он был облачен в нарядный мундир, а у бедра висела черная трость с набалдашником в виде орла. Глядя на него, я словно смотрелся в зеркало.

Оллреду из Урвинов было почти тридцать лет от роду, и он готовился наследовать одной из самых могущественных семей Скайленда. Уже через два дня после того, как они с Элис познакомились, мой дед застал их целующимися при свете луны у его же дома. Дед не доверял моему отцу. Хейл всякий раз закипал от гнева, стоило ему увидеть юношу, и волосы у него на загривке вставали дыбом.

– Держись от него подальше, – сердито предупредил дед маму однажды, когда она, припозднившись, вернулась домой только ночью. – Он сломлен, извращен. Он – Урвин.

– Мне уже двадцать два года, – ответила мать. – Я не ребенок.

– Он – худшая сторона меритократии.

– В нем есть и хорошее, отец. Просто ты его не знаешь.

– В таких, как он, нет ничего хорошего.

Мама вспыхнула. Откинув с глаз белые волосы, посмотрела прямо на своего отца, а потом, не говоря ни слова, сердито прошла мимо.

Моих родителей связала запретная любовь. Элис была урожденной срединницей, а отец происходил от жадных до власти подонков.

Как-то раз Гёрнер поделился воспоминанием, в котором Хейл разделывал тушу оленя в сарае позади дома.

Когда снаружи послышались шаги по хрустящему снегу, дед отбросил окорок в кучу разделанного мяса. Он даже не взглянул на вошедшего в сарай юношу.

– Хейл, – произнес отец, – я бы хотел поговорить с вами.

Дед вонзил секач в разделочный стол и, вытерев руки о фартук, наконец поднял глаза:

– Чего тебе, Урвин?

Отец медлил, но, как ни старался, беспокойство скрыть не сумел. Оно было видно по тому, как нервно он перебирал пальцами. Хейл тоже это заметил и похолодел от ужаса, сразу поняв, чего ждать.

Отец сделал вдох и гордо подошел вплотную. Несмотря на явное волнение, он твердо смотрел Хейлу в лицо.

– Я собираюсь просить руки Элис.

Хейл взял секач, сжав рукоятку так сильно, что она чуть не треснула, и рубанул по кости оленя.

– Ждешь моего одобрения?

– Не жду, – ответил отец. – Просто хотел, чтобы вы первым узнали.

Хейл, часто дыша, отсек оленю переднюю ногу. Отец прождал еще какое-то время, а потом развернулся, собираясь уйти.

Дед хотел уже было выругаться, но, вздохнув несколько раз, успокоился и окликнул его.

– Не развращай мою дочь, Урвин. Будь лучше этого мира. Будь выше своей семьи.

Отец постоял некоторое время, глядя на моего деда так, словно обдумывал его слова, а потом вышел.

Вскоре мать с отцом поженились. Событие это стало поворотным моментом, ибо венчание провели отнюдь не в прекрасном саду Вершины, не на одной из роскошных площадей и даже не в поместье Урвинов, куда пригласили бы знаменитостей и богатеев.

Нет, скромная закрытая церемония прошла в Средине. Отец и мать принесли друг другу обеты, а потом пели и танцевали в узком кругу друзей.

Из Урвинов никто не пришел, потому что Изабелла из Урвинов, эрцгерцогиня, была против этого брака. Хуже того, она выгнала отца из дома за женитьбу на срединнице. Только после торжественной части Хейл, видя, как дочь кружится в объятиях избранника, наконец сдался.

Понял, что любовь – настоящая.

После венчания Хейл предложил молодоженам перебраться с ним и моей бабкой на другой остров. Подальше от влияния Урвинов.

Долго упрашивать отца не пришлось. Он и сам спешил сбежать от матери. Так они все переехали на Фрозенвейл, где вели тихую жизнь, возделывая землю. Избегая ссор и дуэлей. Тем не менее отец каждую ночь упражнялся с тростью, да и мать вместе с ним. Ведь в Скайленде всегда нужно быть готовым к тому, что кто-то попытается отнять принадлежащее тебе.

Маленькая семья жила тихо и мирно, пока спустя два года прошлое не настигло Оллреда. Моя бабка по отцовской линии, Изабелла из Урвинов, напала на след Хейлов. И вот теперь она царственно восседала перед моим дедом, с прищуром оглядывая темными глазами причудливое убранство дома срединников.

– Где мой сын? – шепотом спросила она.

Хейл скрестил руки на груди. Он пытался говорить спокойно, однако внутри у него все сжималось. И он все время невольно поглядывал на дверь, боясь, как бы дети не вернулись с рыбалки слишком рано.

– Они на другом острове, – сказал он.

Изабелла изучающе посмотрела на него:

– Не лги мне.

– Когда они прилетят навестить нас, я обязательно…

Он осекся, услышав веселые голоса моих родителей, идущих по тропинке через лужайку. Они смеялись, неся в руках мешок с уловом; живот моей матери к тому времени приобрел отчетливую округлость. На подходе был сын.

Шерил хотела предупредить их, но отец уже со смехом вошел в дом… и его улыбка тут же угасла, а лицо вспыхнуло. Изабелла же впилась в него таким взглядом, словно хотела разрубить на тысячу кусочков.

Однако в следующий миг произошло нечто, чего ни Хейл, ни отец не могли ожидать. Изабелла, пройдя мимо Шерил, подошла к сыну и обняла его. Ее движения были скованными и неловкими, но в то же время любящими.

Некоторое время отец стоял, округлив глаза, но вот и он тоже обнял мать.

Увиденное глазами деда потрясло меня: когда Изабелла обнимала Оллреда, тот чуть не растаял. Чувствовалось, что отец ждал этого всю свою жизнь, а я внезапно понял, отчего он был так холоден и почему так редко обнимал меня.

Суровость в него вколотили.

Изабелла велела моему отцу возвращаться на Холмстэд, ведь иначе наследником рода стал бы его брат Ульрик.