Кудей - Дмитрий Васильевич Колесников

сделал, а? — жиртрест огляделся по сторонам, и это меня окончательно выбесило. Я вскочил и шагнул к терпиле, сатанея от ярости. — Ту куда, сука, уставился, когда с тобой человек разговаривает?

Тот что-то начал вякать, но я заткнул ему хавальник левым крюком. На ему только! И добавочку, справа, на! Туша свалилась под лавку, истошно воя и что-то там причитая, я обошёл стол, увидел торчащий из-под столешницы широченный зад, обтянутый полосатыми штанами, и с наслаждением зарядил в этот зад с ноги. Ух, как он завыл! Мля, ну точно, хряк кастрированный! У меня аж настроение поднялось, и я радостно засмеялся.

Сзади послышались тяжёлые шаги, я обернулся и увидел подходившего вышибалу с короткой дубинкой в могучей лапе. Эх, не даст мне эта горилла повеселиться, а жаль.

Пришлось развести пустые ладони в стороны, типа, всё норм, уже ухожу, кинуть на стол серебряную монету и свалить по-хорошему, до получения тяжёлых увечий. Ну, ничего, ночка только начинается!

Очнулся утром. С трудом продрал глаза, огляделся. Рядом валялась какая-то девка, выпятив голый зад, по которому я немедленно шлёпнул. Девка взвизгнула и подскочила на кровати, я заржал. Настроение было боевым.

— Подъём, мля! Ты кто такая?

— Нюрка я, барин! — испуганно ответила девка.

— Шалом, Нюра! Где это я? — я убрал её ладони, которыми она пыталась прикрыться, и довольно прищёлкнул языком. — Чё ты шхеришся, как не родная? Или я тебе чего плохого сделал?

— Нет, барин, — замотала та русоволосой головой. — Как в светёлку вошли, вы тут же спать завалились.

— Да? — мне стало обидно, что я всю ночь просто пролежал с голой бабой. — Ну, эт мы ща исправим, Нюра, наверстаем упущенное.

— Барин, мне бы…

— Потом, я сказал, — я поймал её за косу и притянул к себе. — Давай, детка, пора знакомится поближе…

Отпустил я девку к обеду. В процессе знакомства, гы-гы… Короче, оказалась она сенная девка боярина Фёдорова. Самого боярина в доме нет, уехал по делам. Деловой, мля… Ну и ладно, у него свои дела, а у меня с Нюрой — свои. Давно я такую сладкую бабёнку не катал! Уж я её и так, и эдак, и даже вот эдак! Она вроде вякать что-то начала, да я ей рот зажал ладонью, и давай её с новой силой! И ничего так, поревела чутка и заткнулась, когда по крепкому заду получила. На белой коже только отпечаток моей ладони остался, и я от избытка чувств по другой ягодице ещё сильнее приложился, для симметрии, так сказать, гы-гы… Нормально отдохнул, в общем.

— Покормишь молодца? — спросил я, когда мы лежали, отдыхая после очередного «захода».

— Сейчас принесу, — отозвалась она. — Щи вчерашние остаться должны, да каша, да мясо. Разогреть токмо надоть.

— Так тащи, холодное, да побыстрей, — велел я, спихивая её с кровати. — И выпить чего-нибудь, сушняк задолбал.

— Квасу?

— Сойдёт. Давай, шевели булками!

Нюрка быстро оделась и выскользнула за дверь, я откинулся в кровати и прикрыл глаза. Отдохну чуток, потом пожру, потом опять тёлкой займусь. И так по кругу, пока силы не кончатся или боярин не вернётся. Нахрен учёбу, у меня сегодня праздник жизни.

Дверь тихо скрипнула, я распорядился:

— На стол ставь и сюда иди.

— Как скажешь, голубок.

Голос был не нюркин! Я распахнул глаза и увидел летящий прямо в лоб огромный кулак. Из глаз брызнули искры, голова взорвалась вспышкой боли, мир вокруг поплыл… Когда очнулся, то обнаружил себя распятым, то есть привязанным за запястья и щиколотки к углам кровати. Одежды на мне не было, зато в комнате нарисовалась смутно знакомая молодая дворянка, одетая в богатые шмотки. Я немного напряг память и чуть не застонал. Баронесса, мать её, Плио. И здоровенный мордоворот с кинжалом на поясе, но ему и нож не нужен, он меня пополам сломает голыми руками. И Нюрка стоит тут же, глядит в пол пустыми глазами.

— Добрый день, Игорь Игоревич, — пропела баронесса, усаживаясь на кривой стул. — Простите, что побеспокоила вас вот так, без приглашения. Мне даже неудобно как-то: вы весь голый, я незамужняя. Точнее, вдова. И дом чужой, и хозяина нет.

— Не ждал, — только и смог брякнуть я. — Может, мне одеться, чтобы вас не смущать?

— Ничего страшного, я на вас уже насмотрелась, — улыбнулась вдова. — Ещё в пещере графа Виталиано. Хотела вас выбрать, но один из ваших соседей показался мне более… Сочным.

Она коротко рассмеялась и провела по своим губам кончиком языка. Меня аж в дрожь кинуло от такого намёка. Глаза ведьмы заледенели, она поднялась, подошла, встала рядом с кроватью. В руке откуда-то появился стилет, кончиком лезвия она повела по моей коже, чуть касаясь её и вызывая табуны мурашек.

— Я ведь помню тебя, щенок, — зашипела ведьма, склоняясь ближе. Зрачки у неё были расширены, словно она обдолбалась по самые брови. — Помню, как ты смотрел на меня. Вы все смотрели. Думали, я сгорю на потеху черни? Думали, со мной так просто расправиться?

Кинжал царапнул больнее, я сцепил зубы, улыбка баронессы превратилась в оскал.

— Кто ты есть, молокосос, чтобы вставать на моём пути?

Кончик стилета дошёл до пупка, ведьма шевельнула рукой, почувствовав, как у меня мышцы свело судорогой. Она зашептала мне на ухо, явно наслаждаясь моими корчами:

— Я выпью тебя до дна, мальчик, а потом выброшу твоё тело, как дырявый мех. Я высосу из тебя жизнь до последней капли, а жалкую душонку скормлю тварям Тьмы. Ты думал, ухватил бога за бороду, когда попал сюда? Думал, поднимешься? Думал…

— Хватит! — заорал я, не в силах больше терпеть, но на рот тут же опустилась огромная лапа мужика.

— Барыня, не стоит его тут мучить, — прогудел громила. — Слуги услышать могут, слух пойдёт.

— Сие лишь начало, — промурлыкала баронесса, но кинжал из моего пупка вытащила. — Архип, какой же ты зануда.

— Прощенья прошу, повелительница. Хотите, я его за город вытащу, а там и пытайте, сколько душе угодно.

— Ладно, отпусти его, а то наш неженка сейчас задохнётся.

Мне и впрямь было так хреново, что прям край. Верёвки впились в руки-ноги, сжимаясь при каждом рывке так, что чуть кости не ломались, вонючая ладонь громилы перекрыла кислород, а в довершение всего перед глазами встала картина