Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

отменять гол. И пусть сегодня мы проиграли три – четыре, счет не по игре. Ну вы сами всё видели. Это первый прецедент был сегодня. Обидно, что он пришелся на нас, когда на кону чемпионство… Да и не в чемпионстве дело. Роботам не место в спорте! Будем отстаивать. Бороться, переигрывать матч – что угодно. Допинг запрещаете, а роботов на поле – пожалуйста. Возмутительно!

Я погрузился в свой бульон с головой и сидел, пока между бровей не заломило. Вынырнув, заметил в голограмме на потолке, что фингал под глазом исчез, как и отек на щеке. Только поверхность маски стала шершавой: фемтороботы потрепали ее своими соплами, так что лицо у меня было как у переболевшего оспой.

– Вот, Семен Александрович. Постирал, отпарил. – Груздерман подобрался слишком незаметно для его комплекции. Он положил на табуретку возле контейнера стопку моей одежды. – «Баккарой» попшикал, но все равно еще мертвечинкой тянет. Боюсь, это последняя услуга, которую могу вам предложить. Локальный чат бурлит негодованием из-за результата матча. Букмекеры поживились за наш счет. Я бы рекомендовал вам покинуть лагерь, пока вас не линчевали.

* * *

20:30

Дождь делал асфальт стеклянным. Лужи качали внутри себя звезды. В лужах еще водились звезды. В небе – нет, уж больно грязным оно было. Я брел по мокрым улицам и считал круги на воде.

Оказалось, что у меня мамины глаза. И три маленькие родинки на шее – в один ряд, как многоточие, – тоже ее. А в остальном я копия отца.

Только что я вышел от родителей.

«Настоящие мужики смелые, ничего не боятся», – всегда говорила Жанна.

Это не так. Мужикам ужас как страшно. Что в любви, что у босса в кабинете, что в окопе, что в драке – постоянно. Мужской страх – это страх Шрёдингера. Его не видно, но открой черепную коробку – там точно что-то найдешь.

И эту встречу с родителями я откладывал так долго, насколько мог, потому что мне было страшно. Вновь посмотреть на них, живых, после того, как земля уже съела их гробы на моих глазах. Это было настолько страшно, что я даже не ощутил дрожи, бьющегося сердца, струящегося пота – только что часть меня погибла. И все. И мне доводилось сталкиваться с Маргулис с электродом, Сэмом без головы, Кинчик с зашитыми ве́ками… Но увидеть родных было испытанием на порядок сложнее.

Правда, увидеть их мне так и не довелось.

Дверь мне открыли другие, биологические родители. Незнакомые мне мрачные мужчина и женщина. Те самые, которые тридцать восемь лет назад в Твери вдруг почему-то решили, что им не по пути с этим орущим свертком. По работе я постиг много тайн Вселенной, но эту не пойму никогда: я же держал Алису на руках в ее первый день – как можно отказаться?

– Вы кто? – спросили они.

Вот что ответишь? Я – сын Шрёдингера.

Представился завучем Алисы. Спросил, почему ее давно не видно в школе.

Они сказали, что сегодня не ночевала дома. Равнодушно так.

А потом перевели тему на убитого сына.

– Хоронят его завтра в два, – сказала мама, всхлипнув.

– Мы не пойдем, – отрезал отец и погладил ее по спине. – Как людям в глаза смотреть?

Тогда я уточнил:

– Может, Алиса у дяди? – Вспомнил историю Восьмого про двойняшек.

– Нет у нее дядь и теть, – ответила мама.

– Точно?

– Ну я же помню, сколько из меня детей вылезло! А Алиса написала, что у подруги. Оставьте ее, девочке сейчас тяжело.

Всем тяжело, добрая женщина с многоточием на шее. Всем тяжело…

Я остановился и топнул по луже. Раздирая ногтями подбородок, я подцепил край полимерной маски и что есть мочи потянул вверх. Казалось, что я снимаю кожу, как чехол. Закричав от боли, поднажал – и вскоре швырнул в кусты отвратительный слайм, покрытый выдранными с усов и бровей волосками, фейковую бороду и седой парик.

Саймон был прав: «Ферзь» – это катапульта между вселенными.

Эти люди не были моей семьей, а это место – моим домом.

Шальная мысль вспыхнула в голове: а что, если пойти прямо сейчас, залезть в «Черную Королеву» – и дать деру на квантовую Родину? Я смогу перенастроить машину в нужный режим, я же умный. Уже сегодня смогу обнять родную дочь! И Жанну – живую, ворчащую. А утром проснусь и решу, что все это было страшным сном.

Ведь если снится кошмар и можно просто зажмуриться, а потом открыть глаза и очнуться в залитой солнцем теплой кровати, разве существует хоть одна причина этого не сделать?

Мысль казалась столь простой и гениальной, что захотелось покачать ее в напитке. Дождь усилился. Хлестал косыми струями, как плетьми, заливал глаза.

Я нырнул в ближайшую дверь, излучавшую яркий и теплый свет. Нащупал высокий стул и оседлал его. Проморгался. Передо мною навытяжку стояли ряды бутылок на полках.

– Виски! – сказал я, вытирая беретом саднящее лицо.

Робобармен – каланча, утыканная краниками, как Пинхед шипами, – сверкнул диодом:

– Вам нечем расплатиться. С вами не ассоциировано доступных средств. Мы будем рады вам в другой раз. Хорошего вечера.

– Эй, Борис! – Миниатюрная девушка с веснушками, будто кто-то чихнул ей в лицо чаем, и с короткими рыжими волосами подошла к роботу и похлопала его по железному пузику. – Повежливее! – Она стукнула по деревянной лакированной стойке полным стаканом с виски. – За счет заведения.

Я выхлестал пойло так жадно, что кубик льда проглотил.

– Спас… – Я осекся. – От души, мисс… – я посмотрел на бейджик, – мисс Марта.

– Пожалуйста, сэр, – засмеялась девчушка и начала протирать пивной стакан.

Не вернусь я ни в какую родную вселенную, пока не буду убежден, что с местной Алисой все в порядке. Иначе чем я отличаюсь от тех двоих, что бросили меня? Нет. Чужих детей не бывает, тем более квантовых.

– Видок у тебя неважный, – бросила барменша.

– Простите? – поднял ободранные брови я.

– Говорю, все ли в порядке у тебя, Шимон? Борис сказал, что тебя особисты ГПК прямо из бара вчера забрали. Что стряслось?

Я почесал щеку и поднял глаза. Над барной стойкой светилось неоном название заведения:

Виночерпий

Часть 4

Глава 13. I wanna be your dog

1 декабря, 08:55

Лоб разламывался, будто меж бровей вбили двухсотку. Боль сейсмическими толчками разбегалась по телу. Я лежал на чем-то мягком. Солнце обжигало веки. Одежды, кроме трусов, на мне не было.

С трудом открыв глаза, я увидел потолок с причудливой геометрией и светло-бежевые стены. На стенах висели интерьерные абстрактные картины. На полочках стояли книги Берроуза, Уэлша и Буковски, изящные каменные фигурки и белые вазочки с колосками и оранжевой листвой.

Я смог сесть. Шея не поворачивалась,