Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

Зарывшись в тяжелые шкуры своего ложа, Эйнар обнял гибкое тело Асты. Рука ласкала чешуйчатую кожу шеи и плеч, медные пластины скользили под пальцами. Аста носила на теле божественный знак: она была отмечена им с рождения. То была еще одна черта, которая делала ее самой желанной женщиной в Виннскоре. Но в конце концов она досталась Эйнару.

— Тебе нужно отдохнуть, — с упреком произнесла Аста, отворачиваясь лицом к очагу.

— Ты забываешь, что меня не было две недели, — напомнил Эйнар, гладя длинные светлые волосы. — Слишком долгий срок, чтобы обходиться без женщины.

Аста попыталась подавить испуганное рыдание, но Эйнар все равно расслышал. Он повернул ее к себе, заглянув в полные страха глаза.

— Неужели мои манеры настолько огрубели, что довели тебя до слез? — с беспокойством спросил он.

Аста прижалась щекой к его груди.

— Я думала, ты погиб, — заплакала она. — Что эслинги убили тебя и твой череп покоится на алтаре Кхарната.

Эйнар вытер слезы, катящиеся по лицу жены, и попытался ее успокоить:

— Я же не умер. Вернулся к тебе. Даже эслинги не смогли удержать меня. Даже боги не в силах помешать мне вернуться к тебе.

Аста отпрянула и подползла к противоположной стороне ложа, с ужасом глядя на него.

— Не говори так! — с мольбой попросила она. — Не сейчас, когда Ульфар раскидывает руны и спрашивает богов, как с тобой поступить! Я не могу снова потерять тебя, Эйнар! Я больше не потеряю тебя!

— Руны скажут Ульфару, чего хотят боги, — вздохнул Эйнар, откидываясь на шкуры. — Бессмысленно беспокоиться по этому поводу.

Спокойная рассудительность Эйнара лишь усилила ужас его жены. Она подползла к нему, схватила за руку и потянула к себе.

— Давай уйдем, Эйнар! Возьмем, что сможем, и уйдем. Мы можем отправиться в земли сарлов или даже в южные земли. Мне все равно, лишь бы мы были вместе.

Эйнар высвободил руку.

— И какую жизнь мы будем вести среди сарлов? Хочешь растить наших детей среди чужого племени или, того хуже, — среди упадочного народа Империи? Если ты так боишься богов, неужели ты думаешь, что сможешь просто убежать от их гнева? — Он покачал головой. — Нет, Аста. Я не побегу. Даже если мне суждено найти здесь свою смерть, я все равно останусь дома.

Говоря это, он видел, как растет ужас в глазах жены. Он улыбнулся и попытался ее успокоить. Осторожно снял с шеи серебряное кольцо, которое отдал ему Спьялл, и надел его на шею Асте.

— Вот. Спьялл сказал, что это защитит меня, — сказал Эйнар. — Теперь это будет защищать тебя.

Аста начала было возражать, но Эйнар прижал пален губам, и она умолкла.

— Я самый храбрый человек в Виннскоре, — сказал он. — И зная, что тебя защищают боги, я стану еще храбрее.

Эйнар привлек Асту к себе, но внезапный шум заставил их развернуться к двери. Снаружи донеслись громкие крики и тревожные возгласы. Эйнар выругался и встал с кровати, потянувшись за шерстяной туникой. Огляделся в поисках топора.

— Тулкир ждал слишком долго. Эслинги атаковали Виннскор!

Эйнар выбежал из дома. Воздух звенел от воплей боли и ужаса. По узкой улочке были размазаны растерзанные останки бонда Дренга. Повсюду валялись оторванные конечности и проломленные черепа, а сама земля, казалось, превратилась в кровавое слизистое месиво. Масштабы бойни потрясли Эйнара. Как могли эслинги учинить такое в деревне за те несколько кратких мгновений, которые потребовались ему, чтобы взять топор?

Ответ на этот вопрос ползал в развалинах дома Эмлы. Движущаяся туша проломила стены, а теперь, поднявшись, просачивалась через зияющую в крыше дыру. Эйнар почувствовал, как у него скрутило желудок при виде твари, от которой несло запахом застарелой крови. Много лет он путешествовал по горам и морям Норски, видел много причудливых и ужасных монстров, отмеченных силой богов. Но никогда не доводилось ему встречать подобного — такого, из-за чего возникало желание скорее выколоть себе глаза, чем это увидеть. Это была тварь, которую даже он, сын Севера, мог назвать только словом «погань».

Чудовище было крупнее быка, больше, чем самый крупный из виденных им троллей или огров. Когда оно пробиралось по развалинам длинного дома, его тело, казалось, растеклось, прижимаясь к стенам, словно бросая вызов бревнам, пытавшимся его удержать. У твари, казалось, на прочь отсутствовала форма: туша и конечности вырастали и втягивались при каждом движении. Щупальца тянулись в воздух, превращались в огромные, утыканные когтями лапы и исчезали в никуда.

Массивные конечности с огромными когтями, толстые, как нос драккара, влекли чудовище по щебню, превращаясь то в гибкие тентакли, то в скребущие паучьи лапы. Во всем его огромном теле была лишь одна постоянная: кровь пропитавшая плоть, капающая из множества похожих на раны рубцов, покрывающих шкуру. Кровь сочилась по коже монстра, и шкура, казалось, всасывала ее обратно, словно впитывающая влагу морская губка. Кровавое чудовище взвыло, доламывая дом, и по деревне разнесся ужасный вопль. Это звук поразил Эйнара: он упал на колени, из ушей у него потекла кровь.

Большая группа воинов окружила монстра, угрожая ему мечами, копьями и любым другим оружием, которое они успели схватить. Но даже эти смельчаки, ветераны бесчисленных сражений боялись приблизиться к чудовищу. Земля стала влажной от крови тех, кто пытался это сделать. Несколько смельчаков тыкали в тварь факелами, горстка охотников пыталась нашпиговать ее стрелами. Стрелы глубоко вонзались в окровавленную шкуру, древки дрожали в изменчивой плоти. Затем, к ужасу стрелков, тело монстра бесследно втянуло стрелы в себя.

Едва Эйнар и воины, находившиеся ближе всех к зверю, оправились от парализующего воя, чудовище снова задвигалось, прижимаясь к фасаду дома и пропихивая скрученное тело на небольшой участок земли снаружи. Полдюжины воинов в ужасе вскрикнули, когда тварь шлепнулась наземь рядом с ними, но, несмотря на весь страх, атаковали ее, действуя мечами, цепами и топорами. Эйнар увидел во главе нападавших Офлати с сыном, их топоры глубоко врезались в бесформенную тушу монстра. Чудовище словно бы запнулось, село на то, что могло быть задом, а из того, что могло быть грудью, возникла чудовищная харя. Окровавленная шкура взорвалась потоком дымящейся крови, обнажив похожий на собачий череп размером раз в десять больше человеческого, который заворчал и рыкнул на трясенных воинов. Тело чудища задрожало, меняясь вслед за появившейся головой; разодранные куски плоти, свисающие вокруг разрыва, из которого появилась голова, бешанно хлестали воздух и