Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

Услышав явный вызов в словах Эйнара, мужчины в комнате разозлились. Такие речи из уст простого воина и разбойника заставили бы бондов потянуться к мечам, но в комнате присутствовал ярл. Впрочем, несмотря на это, два старейших бонда — Дренг и Офлати — казалось, уже готовы были схватиться за оружие, и лишь суровый взгляд Тулкира остановил их.

— Мы слышали твои слова о подходах к Скревольду, — сказал Тулкир. — Узнали, как расположена их деревня…

— Особенно псарни, — усмехнулся Офлати, поглаживая бороду с вплетенным кольцом.

— Мы слышали, где живут и работают их люди, сильные стороны деревни и слабые. — Тулкир кивнул и строго посмотрел на Эйнара. — Сказанное тобой заставляет мой меч желать крови эслингов, потому что сразить собак легко. Но другие твои слова наполняют меня страхом. Я, совершивший двадцать и еще десять походов в южные земли, прошедший земли варгов и грелингов, видевший джунгли драконьего народа, боюсь того, что от тебя услышал.

Эйнар сердито смотрел на ярла, его лицо побагровело. После всего, что он пережил, после того, как эслинги у него на глазах убивали его товарищей, после чудесного бегства из-под носа у похитителей — все закончится ничем, потому что его ярл боится?

— Так позволь одному из своих бондов вести свой народ к триумфу и славе. Пусть титул ярла носит тот, кто больше достоин этого звания!

Дерзкие слова вызвали ропот среди бондов, и даже Аста задохнулась от ужаса. Тулкир продолжал спокойно треть на раненого Эйнара.

— Не эслинги вызывают у меня страх, Эйнар, сын Зигдана, а ты сам! — ткнул в него пальцем ярл. — Ты осмелился разгневать богов, убив провидца! Никто не может бросить вызов богам и остаться в живых! Так было всегда. Ты проклят, Эйнар, ты сам навлек на себя проклятие!

Эйнар приподнялся на постели, не обращая внимания на дрожь в руках.

— Если боги ко мне так неблагосклонны, почему я здесь? Много раз у них была возможность поразить меня, пока я был пленником в Скревольде. Много раз я должен был умереть, прежде чем увидел свой дом.

— Пути богов ведомы лишь провидцу, — отозвался Тулкир. Старейшина Ульфар сейчас вопрошает руны, чтобы узнать, как умилостивить богов. Он скажет, что делать, и мы это сделаем. Двух щенков, что вернулись с мечами в ножнах, я убил за их трусость. Как бы мне не пришлось, Эйнар, убить тебя за чрезмерную храбрость.

Ярл и его слуги развернулись и вышли из длинного дома. Раненый смотрел им вслед, и тяжесть давила ему на грудь. Он пытался избавиться от сомнений, мечтая о ненависти и мести, но знал, что это ему не удастся. Он слишком хорошо знал, что, убив Альвкелла, совершил непростительное преступление. Человек, убивший провидца, пусть даже из вражеского стана, должен умереть. Тулкир был вправе убить его сразу же, как только Эйнар признался в своем поступке. Но вместо этого ярл решил подождать, пока провидец Виннскора завершит гадание. Эйнар пожалел, что назвал Тулкира трусом. Это было неправильно.

— Какая странная штука.

Эйнар повернул голову и увидел, что Спьялл смотрит на груду одежды, которую воин снял в Скревольде с убитого эслинга. Витки держал кинжал, который Эйнар смастерил из посоха Альвкелла. Он поворачивал клинок в руке, наблюдая, как отблески очага танцуют на бледной эльфийской стали.

— Я позаимствовал это у Кровавого отца, — сообщил Эйнар. При этих словах Спьялл выронил оружие, словно оно внезапно превратилось в гадюку. — Опасная штуковина, — подтвердил воин. — Я бы избавился от нее, но не хочу, чтобы люди говорили, что я сделал это, чтобы скрыть свое преступление.

Спьялл продолжал рассматривать зловещий клин. Витки был старым другом Зигдана, в молодости ходил с отцом Эйнара в далекие походы. Он относился к сыну своего старого друга почти как к родному, всегда старался помогать Эйнару всей мудростью своих седых лет. Никогда еще отважный воин не нуждался так сильно, как сейчас, в спокойном и взвешенном совете.

— Люди Виннскора знают тебя лучше, чем ты думаешь, — возразил Спьялл. Он взял мешок из бычьей шкуры, в котором хранил свои травы и мази, и заковылял к выходу. — Эйнар Сигданссон скорее умрет, чем признает свой страх, даже если это — страх перед богами. В этом — твоя сила и твоя погибель.

Старый целитель помедлил, прежде чем выйти. Затем поднял искривленные руки, порылся под тяжелым меховым плащом и извлек серебряное шейное кольцо. С него свисал пестрый набор талисманов из кости и амулетов, каменные обереги с изображениями священных рун четырех великих богов.

— Я подарю тебе это кольцо. Надеюсь, оно защитит тебя от гнева богов, — сказал Спьялл. — Это — часть клада курганского князя, чью гробницу я нашел в землях троллей за Кислевом, когда был еще совсем молодым воином.

— Думаешь, эта безделушка заставит богов проявить милосердие? — постарался скрыть недоверие в голосе Эйнар.

— Эйнар, посмотри на меня хорошенько, — попросил Спьялл. — Я самый старый в этой деревне, я пережил своих сыновей и их сыновей. Боги взирали на меня благосклонно. Курганский князь хранил в своей гробнице множество чудесных сокровищ, и к нему боги тоже были благосклонны

Эйнар и Аста смотрели, как Спьялл вытащил кинжал и перерезал нить. Старый витки принялся снимать с ожерелья обереги и талисманы, запихивая каждую костяную или металлическую безделушку в свой мешок из бычьей шкуры, пока наконец у него в руках не осталась лишь пустая серебряная нить.

— Как? Ни одного волчьего клыка, чтобы украсить ожерелье?

Спьялл не обратил внимания на шутку Эйнара, скрутил концы ожерелья вместе и шагнул к постели воина.

— Тебе суждено обрести собственные талисманы, — сказал витки, — так же, как мне суждено было найти свои. Ты узнаешь их, когда найдешь. Боги подскажут.

Перед тем как надеть кольцо Эйнару на шею, Спьялл показал воину скрученные вместе концы ожерелья. Теперь нить была гладкой и цельной, словно ее никогда и не разрезали.

— Почему ты отдаешь мне это? — спросил Эйнар, невольно затрепетав перед явленной магией. Божественный дар витки поразил его.

— Потому что я стар и скоро уйду к предкам, — отозвался Спьялл, поворачиваясь к выходу. — Потому что сейчас я чувствую то же, что чувствовал, добавляя талисманы на кольцо. Я чувствую, что должен передать это тебе, Эйнар. Пусть его магия станет свидетелем твоей славы и твоего