Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

цветом. Эхо от моих шагов раздавалось, словно шёл огромный гигант. Тишина, что была естественной в этом царстве тьмы и одиночества, затягивала меня своей атмосферой. Знойное солнце, что освещало мой путь в этой стране, сюда не проникало, а холод давал понять, что здесь комфорт был на хорошем уровне. Будь здесь кто-то ещё, кроме меня и идущей впереди марионетки.

Она молчала и шла, как робот, слишком идеально, слишком выверенные шаги и без колебаний. Шаринган видел все её движения мышц, и марионетка была довольно сильна телом, если сравнивать с другими шиноби. Красные волосы давали кое-какие догадки, но, прежде чем делать выводы, лучше узнать у хозяина этой куклы, кем она была при жизни.

Настроение было таким же мрачным, как и до этого. Детские мёртвые лица давили своими мёртвыми глазами, а Шаринган не позволит мне никогда их забыть. Осталось понять, за что этот шиноби вырезал целый город, а потом покарать. Мстить мне не за кого, наивность давно пропала, как и чувство геройства, но ради собственного успокоения этот убийца должен умереть…

Целых десять минут мы шли по коридорам, которые не освещались, и спускались всё ниже и ниже. Понимая, к чему всё идёт, я вспоминал все техники запечатывания, которые знал. Драконьи жилы были страшной силой в умелых руках, но, если их запечатать, этот шиноби ничего не успеет сделать. Скорость — моя самая сильная сторона — была на высоте, а короткое усиление природной скорости печатью Скорости было козырной картой, которую противник не ожидал. Сколь бы ни были крепки шиноби, удар по голове или шее всегда работал.

Последние ступени были преодолены, и я очутился в огромном зале, где стены были покрыты печатями, и их уровень был довольно высок, но отдельные части уже сейчас мои глаза выцепили. Блокировка, укрытие и ограничение. Были видны варварские методы затирания печатей в виде того, что одна из стен была в трещинах. Вот так он и использует бесконечные запасы чакры и управляет столькими марионетками. Очевидно, но, увидев своими глазами, я стал больше понимать.

Деревянный стол стоял посреди помещения, а свечи, что стояли на нём, словно мы были на званом ужине, выглядели довольно странно. Балахон укрывал моего оппонента, но Шаринган не обманешь, и пол был ясно виден. Это был мужчина, довольно стар для этого времени — больше тридцати, точно. Значит, силён, раз смог выжить так долго. Лицо не было видно, капюшон скрывал большую часть, лишь подбородок, украшенный шрамами в форме «Х», был заметен.

Атаковать быстрым наскоком не получится: марионетки окружили кукловода сзади в количестве десяти, и все, как на подбор, странно выглядели, в том числе красноволосая, что стала у левого плеча. Они все смотрели на меня, и их мёртвые глаза сверлили мой Шаринган.

Как начать? Гендзюцу? Нет, даже если затяну в иллюзию шиноби, куклы успеют атаковать. Видел я их скорость, автономность была слишком аномальной — эти куклы были словно живые. Ниндзюцу? Слишком мало места, чтобы гарантированно ранить. Простым ударом не получится ранить того, кто сидит на бесконечном источнике чакры. Не понимаю как, но этот парень точно не простой противник.

Размышления заняли секунду. Не ожидая каких-либо слов, я просто незатейливо атаковал самым действенным способом. Разрез!

Невидимое лезвие прошлось по всему столу, разбивая и рассекая всё убранство стола. Еда, вино и всё остальное, что было на столе, разлетелось за доли мгновения, но цель атаки просто поставила руки. Раздался звон, будто сталь ударилась о сталь, и моя атака была остановлена. Удивительно. Это был первый раз, когда кто-то смог так остановить Разрез. Обычно уклонялись, если видели, но ещё никто не смел так смело блокировать мою атаку, разве что старик мог повторить такой трюк. Кто этот парень?

Подняв палец, он указал на меня. Что он?..

Боль, что затопила мою голову, была слишком неожиданной. Будто сосуды одновременно взорвались в голове. Я схватился за голову и начал падать, почувствовав дорожки чего-то, что начало течь из моих глаз. Кровь. Последнее, что я услышал, было лишь:

— Учиха…

---

Приход в сознание — это один из самых странных и мистических процессов, которые я когда-либо испытывал. Ощущения, что я пережил, едва ли можно понять с точностью. Всё началось с того, что я почувствовал нечто странное в голове — будто что-то давит, но это давление не было нормальным, не просто головной болью, а чем-то гораздо более интенсивным, неприятным и, возможно, опасным. Сначала я не мог понять, что происходит. Я продолжал пытаться открыть глаза, но это удавалось с трудом. Всё размывалось, а чакра не слушалась.

Первое, что я ощутил, когда сознание возвращалось, — это звук. Шум, какой-то гул, который постепенно становился всё более чётким и настоящим. Мои чувства начинали снова реагировать, но всё было как бы издалека, не совсем в фокусе. В какой-то момент я осознал, что лежу, и почувствовал поверхность под собой — холодную, твёрдую. Я пытался пошевелиться, но моё тело не слушалось, будто я был чужд себе, словно забыл, как быть в своём теле. Это ощущение было почти кошмарным, но я не мог это описать — просто было трудно понять, что происходит.

Потом пришло осознание, что я всё-таки жив — я чувствовал свою пульсацию, ритм дыхания. Но что-то ещё не давало мне полной уверенности, что я в норме. Мозг медленно и с усилием возвращался в тело, а тело начинало делать что-то вроде попытки понять, что с ним не так. Я пытался заставить себя подняться, но было трудно двигаться, трудно думать. Даже когда я открыл глаза, всё было размыто, будто я смотрел через мутное стекло. Не сразу смог уловить, что окружает меня, что происходит, но постепенно картинка начала проясняться.

Первое, что я осознал, — это головная боль. Она была настоящей. И боль была не просто неприятной, а тянущей, давящей, настолько интенсивной, что становилась почти физически осязаемой.

Второе — это похлопывание по моим щекам. Что за? Почему он такой добрый, что мягко меня шлёпает, будто я не пленник? Если бы очнулся от того, что меня режут, я бы не удивился. Не понимая, что произошло, я почувствовал, что руки затянуты чем-то, но я мог легко разорвать путы. Но ясность зрения вернулась, и первое, что я увидел перед глазами, — это голубой цвет.

Э-м-м…

Третье, что я почувствовал, — это