"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Ничто не непоколебимо, ничто не вечно. Ни камень, ни империи, ни сама жизнь. Даже звезды однажды потухнут – это я видел и знал лучше, чем любой другой человек. Даже тьма, которая однажды поглотит все, потом даст рождение новому свету. Эти записки истлеют, как, возможно, истлеет и ныне теплое тело того, чья рука их пишет. Камни Колхиды обрушатся в море, а самом море высохнет. Звезды сожгут планеты в пепел, а затем остынут, как угольки.

Все проходит. Рушится. Разбивается.

Я поднял кровоточащую ладонь.

– Dein? – Аттаваиса с любопытством наклонило голову. – Что? Говори!

Тонкая линия пробежала по стеклянной панели за спиной генерала; едва заметная и серебристая, как паутинка. Я улыбнулся, глядя, как она разделяется и расползается по стеклу…

…точно как наши поступки оставляют следы во времени.

Я оскалился, подражая хищной сьельсинской улыбке.

Окна за спиной генерала разлетелись вдребезги. Глаза Аттаваисы вытаращились, когда мимо него промчался ветер, трепля белую косичку. Рот раскрылся, но проклятия и угрозы навсегда стихли, когда Угина Аттаваису и его телохранителей сорвало и выбросило в черное сердце космоса.

Секундой спустя голографическая панель тоже треснула, и изображение пропало.

Во внезапно наступившей темноте я закричал, и мой голос был столь пронзителен, что едва не разорвал легкие и заставил снова упасть на колени. Это был крик, который мог потягаться с криком Валки в темной башне Ганелона, крик триумфа и боли – и вернувшейся силы. Лампы надо мной полопались, словно переспелые плоды, погрузив все пространство вокруг в кромешную тьму.

Затем наступила тишина.

Люди зашептались.

– Неужели это?..

– Земля и император!

– Он их… убил?

– Невероятно.

– Но… как?

– …просто сказки. Я думал, это были просто сказки.

Я поднял голову. Император широко раскрытыми глазами смотрел на меня. Я пытался прочесть его эмоции, но их было слишком много, они сменяли одна другую, пытаясь выбиться на первое место.

Я знал, что только что сотворил, и знал, что должен был делать дальше. Что от меня ожидалось. На меня смотрели все придворные, все марсиане и джаддианцы. На меня смотрел император. Я уже стоял на коленях. Мне нужно было лишь поклониться и подчиниться воле и власти императора, чтобы убедить его величество, что естественный порядок вещей не будет попран.

Я уже стоял на коленях…

Но я не поклонился.

– Она была бы жива, – произнес я, мотая головой, не думая о последствиях, – если бы вы только послушали меня.

Маска императора дрогнула, и из-под нее показался Вильгельм. Что это промелькнуло в его изумрудных глазах? Благоговейный трепет? Торжество… или страх? От Полусмертного больше нельзя было отмахнуться, как от глупого слуха, как от нелепой байки. Император знал об этом до сего дня, но теперь он узрел меня своими глазами.

– Я… я… – начал он, заикаясь, и закрыл рот. Затем Вильгельма вновь сменил император. – Нам пора.

Дальнейшие события я помню как в тумане. Олорин и Тиада помогли мне подняться. Я слышал громкие голоса, резкие приказы императора марсианам и оставшимся диспетчерам. Экскувиторы выдвинулись первыми, чтобы обеспечить безопасный выход. Решение кесаря о бегстве было запоздалым. Еще немного, и побег бы не удался. «Ашкелон» должен был встретить нас через час в святилище благословенной Мудрости.

Мы могли успеть.

Олорин тронул меня за плечо, пошевелил.

Я отмахнулся.

До сих пор помню свое отражение в разбитом голографе, в покрытой мелким стеклом столешнице. Ясновидящий Яри говорил мне о сломанном прошлом, о разбитом пути сквозь время. Братство тоже видело, как Тихий вмешивался в мои дела и двигал меня к своей цели. Он направил корабль Деметри с Тевкра на Эмеш, обменял мою правую руку на левую, привел меня на вершину Анитьи, а с Анитьи… куда?

На Эуэ? На Перфугиум? В адскую бездну?

Ради чего? Я тысячи раз видел в своих кошмарах и воспоминаниях о будущем и черное пиршество, и гибель своего отряда, но ни разу не видел ее гибель.

Но она погибла.

Мог ли я оторваться от видений? Выпутавшись из смертоносной паутины Актеруму, мог ли я скрыться из поля зрения Тихого? Он ведь говорил, что это возможно. Говорил на Анитье.

Или Тихий намеренно скрывал от меня судьбу Валки? Держал ее гибель в секрете, чтобы я не отказался от цели, чтобы не сбросил узду? Эти мысли сражались во мне, шумели на фоне воющей болезненной пустоты и ужасной правды.

Валка погибла.

Спросите меня, как мы выбрались из катакомб, и я отвечу, что мы с Олорином последовали за императором и его охраной через дверь командного пункта. Громадные шестеренки раздвинули толщу камня и стали, открыв проход, в котором можно было пройти по двое. Если постараюсь, я могу вспомнить, как выглядел этот проход, как скрежетали эти циклопические механизмы, сбрасывая пыль веков, ведь они не приходили в движение с тех пор, как их установили первые герцоги Перфугиума. Помню, как дрожали лучи наших фонариков, как эхом разлетались во тьме крики. Сразу за мной шагал один из Драконоборцев – если не ошибаюсь, Мадс, – и я слышал его прерывистое дыхание.

Но я толком никого не видел. Не увидел я и героических действий Лина на орбите. Я как бы превратился в зверя, загнанного людьми, которым еще было что терять, в сарай вместе с другими зверями. Я прекрасно понимал герцогиню Валавар и благодарил всех известных мне богов, включая даже Тихого, что Валка не страдала так, как страдал герцог. Слезы щипали глаза, тоннель расплывался в бесформенное серое пятно.

Не помню, как мы вошли в святилище, выбрались в крипту и поднялись по гладким ступеням лестницы. Зато помню алтарь и статую Бога-Императора, попирающую пирамиду, олицетворяющую машины. Я несколько минут простоял перед ней, пока мы дожидались «Ашкелон». Купол пострадал от ранней бомбардировки, но статуя до сих пор стояла, празднуя победу над древним врагом. Вильгельм Рекс, Король Авалона, Завоеватель Земли, Избранник Скрытого – Тихого.

Развалины роскошного святилища были покрыты толстым слоем пепла. Пепел усыпал алтарь и стопы моего божественного предка, триумфально застывшего под отверстием купола. На мне не было шлема, и я собственными ушами услышал приближающийся рев двигателей. Стылый воздух растрепал мне волосы, и я почуял тлетворный запах человеческого праха.

– Корабль, Марло! – Директор Райнхарт встряхнул меня за плечи. – Где корабль?

– Сейчас будет, – ответил кто-то моим голосом.

Я вяло поднял наручный терминал и показал Райнхарту:

– Уже на подходе.

Райнхарт не шелохнулся. Я заметил, как пристально он смотрит на меня, как серьезны его холодные глаза.

– Примите мои соболезнования, – произнес он, крепко сжав мое плечо.

Его слова вонзились