"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

– Соблюдайте порядок! – воскликнул Никифор, вскинув руки.

– Тихо! – произнес император, подняв руку. Не опуская ее, он продолжил: – Да, родич. Разделяю. Я не был близко знаком с вашей женщиной, но я скорблю вместе с вами. – Император вновь стал человеком, забыв о монаршем «мы».

Тут у меня действительно брызнули слезы, и я прикрыл глаза покрытой шрамами рукой. На секунду я не осмеливался пошевелиться, вдруг осознав, что меня, по сути, выставили нагишом на сцену пред очи самой истории и что этот эпизод, как бы он ни был оценен, будут вспоминать, пока не погаснут последние звезды.

Я прекратил лить слезы и опустил руку.

«Горе – глубокая вода, – сказал я себе. – Горе – глубокая вода».

«Нет, – услышал я голос Гибсона и почти почувствовал его руку на плече. – Это по-человечески. Ты не забыл? Быть человеком – великое дело».

Не открывая глаз, я подумал, что стоит лишь обернуться, и я увижу его – и не только его. На миг мне показалось, что я увижу и ее, и Паллино, и Элару, и Гхена, и Сиран, и Айлекс, и Карима, и Корво, и всех остальных…

Быть может, я действительно сошел с ума, о чем уже давно шептались многие.

– Выполняя свой долг, вы пострадали больше, чем кто бы то ни было из наших слуг, – вновь повысил голос император.

С этим я не спорил, хотя ничто из того, что я сделал, не было сделано ради него. Почему я все это делал? Ради Империи? Ради ее жителей, мужчин и женщин? Ради того, чтобы ее дети не знали войны? Нет. Мне хотелось приключений; я сильнее, чем кто-либо со времен Александра Великого, стремился увидеть мир и изменить его так, как считаю нужным. Я мечтал о мире, но не нашел его. А потом мне явился Тихий.

Тихий.

Они, оно, он. Неужели все это его происки? Неужели Тихий вложил эти стремления, эти мечты, в тот черный орган, что я зову сердцем, и подтолкнул меня к выполнению своей воли?

«Ты лишь рычаг, за который дергают гены», – когда-то сказало мне Братство.

«Я марионетка, которой помыкают сверхъестественные силы, – ответил я про себя, но вместо этого услышал другой голос, похожий на свой: – Он убивает меня, но я буду надеяться на Него. Ты не забыл?»

Как я мог забыть… как я мог вновь поверить… когда доверие всегда приносило мне лишь боль?

Император продолжал говорить. Мир, как ему и положено, не стоял на месте.

– Вы сделали для нас больше, чем любые другие слуги. Мы перед вами в долгу. Вы спасли нам жизнь.

– Я тут ни при чем, – ответил я, придя в чувство.

– Это был ваш корабль, – сказал император, – ваши люди в катакомбах, ваши усилия по сдерживанию врага.

– Ваше величество, все это заслуга джаддианцев, – помотал я головой, – и ваших марсиан.

– Они также будут вознаграждены, но после вас. Вы убили командира Бледных! Марло, я видел это своими глазами. Я видел.

Моя голова затряслась, как при нервном тике, и я отшатнулся.

– Нет, – произнес я, отрицая содеянное, отрицая бога, наделившего меня столь щедрыми дарами. – Нет.

– От вашей руки пали уже трое капитанов Пророка. Кто под всеми солнцами Земными может похвастаться тем же?

«Четверо», – подумал я про себя.

Я убил четверых. Он забыл Ауламна, хотя я отмечал это в рапорте. Я был уверен, что в живых еще остались Хушанса, Вати, Тейяну и Пеледану, но не сомневался, что Шиому Элуша вскоре заменит потерянные пальцы, как я отрастил заново свои.

«Один», – произнес другой внутренний голос.

Иубалу и Бахудде были повержены во многом благодаря усилиям Удакса, а с Ауламном сражался Паллино. От мыслей о Паллино и Удаксе мне стало только хуже, и я отступил еще на шаг, потрясая головой.

– За все страдания, что вы испытали у нас на службе, родич, можете попросить все, что пожелаете. – Эти слова были произнесены механически, с формальностью, которую предписывали старинные манускрипты и ритуалы. – Наши владения простираются от солнца до солнца, и наша щедрость велика, как пространство между ними. – Эти слова повисли уже не как камень, а как фимиам, но от этого не стали менее угрожающими.

Все, что пожелаю…

Я прекратил трясти головой и посмотрел на Александра, примостившегося на табуреточке у ног императора. Он-то знал, чего я хочу.

Все монаршие речи следовали шаблонам, и за много лет я выучил их наизусть. Обрывки детских воспоминаний об уроках этикета и десятилетия, проведенные на Форуме и Нессе, двигали теперь мной не хуже любых рычагов.

– Ваше величество, – поперхнувшись, произнес я. – Ваша щедрость поистине простирается от солнца до солнца. Но нет… ничего…

По толпе прокатился одобрительный шепот, словно легкий ветерок нарушил спокойную гладь пруда. Меня сочли благочестивым. Идеальным рыцарем, отказывающимся от награды, ибо нет лучшей награды, чем служба правителю. От этих тихих ремарок я снова поперхнулся.

Я не мог солгать им, не мог позволить им лгать самим себе.

– Нет ничего, – повторил я громче, – что может заменить то, что я потерял. Валку…

Мой язык заплелся. Не знаю, произносил ли я ее имя вслух хоть раз с тех пор, как отключилась голограмма. Я понял, что не могу произнести его без боли. Мои плечи дрогнули; я всхлипнул и опустил голову от горя и, наверное, стыда.

– Кесарь, возможно, лучше на этом закончить, – прошептал Райнхарт издалека, как будто с расстояния в несколько миль. – Бедняга не в состоянии…

Кто-то заставил его замолчать. Скорее всего, сам император. Я не увидел.

– Ваше сиятельное величество? – подала голос архиприор.

Я услышал тяжелые шаги и лязг бронированных подошв по металлу.

Должно быть, я упал на колени, потому что пара сапог – белых сабатонов с керамическими поножами – появились у меня перед глазами. Император был одет в черную форму простого солдата, но по крайней мере сапоги у него были свои. Сейчас я мало что помню так же отчетливо, как эти сапоги, хотя не понимаю, почему они настолько врезались мне в память, в то время как другие образы из… прошлого почти стерлись. Но я их помню. Как искусно они были изготовлены! Суровые лица глядели из солнечных дисков наколенников, покрытые золотой финифтью крылья серафимов раскинулись от этих ликов вместе с лучами. Они были настолько яркими, почти зеркальными, что их сияние отразилось в моих слезах. Почти никогда я не видел такой белизны – такую материю, отражающую весь свет, мог носить только император,