Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

вроде на сердце стоит печать слуги, которую поставил ему Северов, но та не давила как ошейник секты прежде и обозначала, что Сяо Мин-Гуй принадлежит этому господину, и больше — никому. Не секте. Не Поднебесной. Не собственному кровавому прошлому. И поскольку господин ничего конкретного не приказывал, Сяо Мин-Гую, по сути, было приказано жить и охранять шкатулку. Жить… И он жил. Впервые за долгие годы. Утром встал, сварил рис, заварил чай, прочитал страницу из китайского сборника, что купил у переулочного букиниста. Просто стихи, но как те трогали сердце! Сяо Мин-Гуй каждое утро брал сборник, выбирал случайную страницу и, смакуя, читал, вникая в каждый иероглиф.

— Доброе утро, госпожа Шу, — поздоровался он негромко, встав под навес.

Вдова Шу подняла глаза от мерных весов, на коих взвешивала имбирь, и улыбнулась скромной улыбкой:

— Доброе утро, господин Сяо. Сегодня снова рис?

— Пожалуй.

— Дайцзу или сяньмицзу?

— Сяньмицзу, если можно. Дайцзу мне жестковат.

— Заметила, что Вы сяньмицзу предпочитаете больше остальных.

Это было сказано так, что Сяо Мин-Гуй на миг внутренне улыбнулся — не лицом, а глубже. Она заметила. За одиннадцать дней. Заметила, какой он любит рис. В Поднебесной это означало приблизительно то же, что в варварских западных странах означает приглашение на ужин при свечах. Он был достаточно зрел, чтобы это понимать, и достаточно стар, чтобы не показывать виду.

— Внимательны Вы, госпожа Шу.

— Хорошая память на вкусы постоянных покупателей.

— Надеюсь, я не очень обременительный покупатель.

— Совсем не обременительный. Вы, господин Сяо, среди моих самых тихих.

Она аккуратно отмерила ему рис деревянным черпачком, отсыпала в полотняный мешочек, завязала верёвкой. Руки у неё были уже немолодые, с загаром, с ожогом на левой кисти — Сяо Мин-Гуй заметил всё это в третий день, тогда же заметил, что она хорошо умеет завязывать узлы и что левая рука работает немного медленнее правой — видимо, давнишняя травма. Вообще, он на этих наблюдениях себя одёргивал, так как наблюдать за человеком таким образом было привычкой практика, и в обычной мирной жизни так смотреть не положено. Но привычка — есть привычка.

— А что у Вас сегодня к рису? — спросила Шу.

— Думаю, тофу. И, может, немного перца.

— Перца положу красного, сегодня свежие, от Лао Тяня, с южных огородов.

— Спасибо.

Она кивнула, отвернулась к коробам и пока стояла спиной, отбирая тофу, Сяо Мин-Гуй посмотрел на неё дольше, чем следовало. Не как практик — как мужчина. Проглядывающаяся седина в чёрных, ещё густых волосах. Платок, повязанный по-простому. Сухие плечи. Узкая спина. Худенькие бёдра. Вся такая аккуратная.

«Перестань, старый», — сказал он себе. Сказал, и не послушался. Тихо сглотнул.

Она повернулась, положила на стойку свёрток с тофу и маленький пакетик перца.

— Господин Сяо. — Шу чуть помедлила. — Можно неподобающий вопрос?

— Конечно.

— Вы у нас уже одиннадцать дней. Я заметила, каждое утро берёте на одного. Никаких больше покупок. Никакой лишней еды. Это значит, Вы здесь один?

— Да.

— Вдовец?

Сяо Мин-Гуй медлил с ответом. Сказать «вдовец» — солгать, потому что он никогда не был женат. Сказать «холост» — он был, по сути, женат на своей секте, но это тоже было бы неточно. И он выбрал старый приём, которым пользуются мудрые мужчины, когда не хотят впрямую отвечать на личный вопрос:

— Можно и так сказать.

Она кивнула, не став уточнять. Хорошее качество, правильное.

— Я тоже, семь лет как. Муж умер от кашля.

— Соболезную.

— Давно это, не стоит. Уже привыкла.

Они оба замолчали. И в этой небольшой паузе под мокрым навесом лавки, между двумя немолодыми одинокими людьми что-то явно происходило — такое, чему названия ни тот, ни другая пока подбирать не стали, но оба чувствовали. Он смотрел на свой свёрток с рисом. Она смотрела на свои весы. И каждый понимал, что другой ощущает.

— Сколько с меня, госпожа Шу?

— Двенадцать вэней.

— Возьмите пятнадцать.

— Господин Сяо, это много.

— Возьмите, у меня хорошее настроение.

Он положил монеты, поклонился — как подобает кланяться женщине в её собственной лавке, и вышел под дождь.

Дождик не прекращался. Сяо Мин-Гуй надвинул шляпу пониже, прижал к груди свёрток с покупками и неспешно пошёл по переулку обратно к своему съёмному домику. Шёл и улыбался — чуть-чуть, незаметно. Давно не чувствовал такого тепла и даже не был уверен, заслуживает ли его.

Навстречу ему по переулку шла девушка.

Молоденькая. Лет двадцати пяти на вид, может, двадцати семи. В простой серой накидке, с маленьким зонтиком из промасленной бумаги и двумя свёртками в руках — судя по виду, тоже от какой-то другой соседской лавки. Шла осторожно, обходя лужи, и, поравнявшись с Сяо Мин-Гуем, склонила голову в коротком вежливом кивке.

— Доброе утро, господин.

— Доброе утро и Вам, — машинально отозвался Сяо Мин-Гуй, тоже кивая.

Она прошла мимо. Лёгко, бесшумно — он, кстати, заметил это, потому что у его уха слух был не такой, как у обычных стариков, но не придал значения. Молодые девушки часто ходят легко, как горные козочки. Особенно худенькие.

Он прошёл ещё немного и подумал: «Какая хорошая соседка, такая приветливая, воспитанная. Видимо, живёт тут где-то. Уже пятый раз её встречаю.»

И пошёл дальше, не оборачиваясь.

А если бы обернулся… если бы после этих одиннадцати дней мирной жизни сохранил рефлексы, чутьё, увидел бы, что девушка прошла ещё тридцать шагов в свою сторону и у поворота на маленькую улочку Серой Цапли, на одно мгновение остановилась и повернула голову, глядя ему в спину. Постояла. И пошла дальше — но уже в другую сторону, будто бы случайно вспомнив что-то. Прямо к соседнему дому, на крыше которого её ждала старшая куноити отряда Ночных Орхидей — Юкка Ватанака.

Но Сяо Мин-Гуй не обернулся. Уже одиннадцать дней не оборачивался, так как мирные люди не оборачиваются.

Дверь съёмного домика была старой, из потемневших досок, с медным кольцом вместо ручки. Сяо Мин-Гуй открыл её плечом, так как руки были заняты свёртком, переступил порог, отряхнул шляпу и свёрток одновременно, при чём очень аккуратно, снаружи и занёс внутрь.

— Ну вот, — сказал он сам себе, по привычке, что бывает у людей, живущих в одиночку. — Перец у меня сегодня свежий, рис сяньмицзу, ещё и тофу…

И осёкся.

В комнате кто-то был!

Перед старым зеркалом, висевшим у дальней стены,