"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Каменистое дефиле, зажатое между осыпями, манило призрачной надеждой на спасение. Казалось, стоит лишь миновать эту горловину, и леса укроют беглецов, позволят запутать следы и раствориться в сумерках.

Савойский плашмя бил коня шпагой, выжимая из животного последние крохи сил. Хрип загнанного жеребца, дробный стук копыт по камням и тяжелое, надорванное дыхание бегущих рядом людей — вот и весь оркестр, сопровождавший агонию его армии.

— Быстрее! — сиплый крик вырвался из груди фельдмаршала. — За поворотом переправа!

Остатки отряда, спотыкаясь и поддерживая друг друга, втягивались в каменный мешок. Погоня, по ощущениям, отстала, а лес хранил молчание.

Но они почувствовали дрожь земли, от которой со склонов посыпался щебень.

Нарастающая вибрация быстро сменилась ритмичным гулом, заглушающим даже стук крови в висках.

Из-за поворота, перекрывая путь к отступлению, выползла гигантская тень.

Угловатый, черный на фоне закатного неба силуэт «Бурлака» окутывали клубы белого пара. Громадина двигалась с неестественной для своих размеров прытью. Огромные колеса крошили породу в пыль, а из трубы вырывались снопы искр.

Следом за первым монстром выкатился второй. Третий. Стальная стена запечатала ущелье.

— Засада! — панический визг адъютанта раздражал. — Обход!

Люди метнулись назад, но ловушка уже захлопнулась.

Из подлеска в тылу, словно призраки, высыпали серые фигурки егерей. Никакого «ура», никаких развевающихся знамен. Солдаты в зеленых мундирах деловито занимали позиции, и щелчок сотен затворов только добывал состояние войска.

Осадив коня, Савойский затравленно огляделся. Склоны ущелья ожили. На гребнях залегли стрелки, направив сотни стволов вниз, в каменный мешок.

Классическая загонная охота.

Пока принц петлял по лесам, теряя драгоценные часы, русский летучий отряд шел по тракту. Колонна, не ведающая усталости и не требующая привалов, просто срезала угол, захлопнув крышку котла.

— Русские! — выдох толпы.

Беглецы, сохранявшие подобие строя, упали на колени. Оружие летело в грязь, вверх взмывали руки. Кто-то рыдал, размазывая копоть по лицу.

Посреди этого моря покорности, в седле, остался только Савойский.

— Сдавайтесь, Ваше Высочество! — крикнул драгунский полковник, швыряя палаш на землю. — Не губите людей понапрасну!

Принц скользнул по нему мутным взглядом.

— Сдаваться? — переспросил он, словно пробуя слово на вкус.

Пальцы сжали эфес. Надежная сталь оставалась единственной нитью, связывающей его с привычным миром.

— Никогда!

Жест отчаяния, граничащий с безумием. Одинокий старик на шатающейся кляче против металлической брони.

Люк центрального «Бурлака» откинулся, выпуская офицера. Молодой капитан в запыленном зеленом мундире, спрыгнул на землю. Румянцев двигался неспешно, излучая абсолютную уверенность хищника, загнавшего добычу.

Говорил он спокойно, правда в акустике ущелья каждое слово звучало набатом.

— Принц Евгений. Ваша армия разбита. Сопротивление бессмысленно. Сдайте шпагу.

— Никогда! — повторил Савойский. — Я умру в бою!

Удар шпорами должен был бросить коня в последнюю, самоубийственную атаку.

Однако животное, обезумев от запаха горячего масла и змеиного шипения пара, шарахнулось в сторону. Подковы с визгом скользнули по камням, лишая всадника равновесия.

Мир крутанулся, и Савойский свалился в грязь, чувствуя, как плечо взрывается болью. Шпага отлетела в сторону, звякнув о булыжник.

Попытка встать провалилась — руки предательски дрожали. Стоя на четвереньках, великий полководец смотрел на начищенные сапоги русского офицера.

Подойдя вплотную, Румянцев поднял оружие принца. Оценил баланс клинка.

— Отменная сталь, — заметил он. — Жаль ломать.

Кольцо солдат сомкнулось. На легенду Европы смотрели с любопытством — так разглядывают диковинного зверя, угодившего в силки.

— Взять его, — бросил капитан.

Двое, подхватив Савойского под руки, рывком поставили его на ноги.

Он поднял глаза.

В трех шагах, нависая стальной скалой, возвышался борт «Бурлака». Из узкой амбразуры на него смотрел черный, бездонный зрачок ствола — «Шквал».

Оружие, которое не промахивается.

Взгляд в это дуло убил последнюю надежду на достойную гибель.

— Уведите, — скомандовал Румянцев.

Глава 24

Распластанная внизу Вена удручала. С высоты двухсот метров отчетливо проступали шрамы на бастионах, черные оспины пригородных пожарищ и мутная лента Дуная, рассекающая город надвое, а шпиль собора Святого Стефана торчал иглой, пригвоздившей имперскую столицу к карте. Гондола пошла на снижение; измотанные двигатели перешли на малые обороты, едва удерживая курс против ветра.

Разворачивающаяся внизу панорама заслуживала кисти баталиста, однако в ней присутствовал странный диссонанс.

Русская армия, опоясав город с запада, расположилась с показательным комфортом. Ровные линии траншей и артиллерийские позиции намекали на скорый штурм, тем не менее, лагерь жил ленивой, чуть ли не курортной жизнью. У костров, начищая мундиры и помешивая варево в походных кухнях, сидели солдаты, а кто-то, проявив чудеса хозяйственности, даже сушил портянки на веревке, растянутой между орудийными лафетами. Дымки полевых кухонь лениво тянулись в небо.

Батареи «Горынычей» работали в режиме метронома. Каждые полчаса с направляющих срывалась ракета, вычерчивая дугу и падая на внешний обвод крепости. Этот методичный обстрел будто служил напоминанием о нашем присутствии, психологическим прессингом. Осада велась с позиции абсолютной силы: хищник, загнав жертву в угол, лениво трогал её лапой, проверяя рефлексы.

Стоило тени нашего флагмана накрыть передовые позиции, как внизу началось оживление. Задрав головы и указывая пальцами в небо, солдаты передавали новость, и сквозь шум пробилась волна узнавания:

— Смирнов! Граф прилетел!

В воздух полетели шапки. На грязных, обветренных лицах читалось торжество. Инженер или генерал для них превратился в эдакий полумиф, вручивший простым мужикам молнию. «Катрины», «Горынычи», «Шквалы» — оружие сжигающее и уничтожающее города армии, — вот кого они приветствовали.

Я с легким смущением отметил, что превратился в какой-то символ, живую икону новой войны.

Гондола мягко коснулась травы на утоптанном лугу за линией штабных шатров. Отмахнувшись от бегущих навстречу ординарцев — не до почестей, — я направился к огромному шатру, увенчанному лениво полощущимся императорским штандартом, стоящим особняком на пригорке. Охрана из рослых преображенцев выглядела безупречно и вежливо расступилась: меня знали в лицо.

Полог был откинут.

Замерев на пороге, я наблюдал за Алексеем. Заложив руки за спину и ссутулившись под невидимым грузом, он мерил шагами ковер. Три шага вперед, резкий разворот, три назад. Цикл повторялся снова и снова. Нервы царевича звенели.

Губы тронула усмешка. Весь спуск на землю в голове крутилась гневная отповедь наставника зарвавшемуся школяру. Хотелось размазать щенка, оголившего фронт и бросившего отца против Орды, ткнуть носом в логистические дыры и риски. Однако вид одинокой, мечущейся фигуры заставил заготовленные слова застрять в горле. Педагогический момент упущен.

Мальчик вырос.

Место напуганного двоечника занял правитель, принявший свое решение. Он взял ответственность, отказавшись