Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

— Ты прав, — вздохнул Марк. — Но я уверен, что эта вещь всё ещё здесь. И она очень важна.

Он задумчиво осмотрелся и заметил большой клубок синих ниток, валявшийся на полу. Он с минуту озадаченно смотрел на него, потом подошёл к опрокинутым пяльцам, поднял их, поставил на место и принялся разглядывать незаконченную вышивку. Затем он снова окинул взглядом разбросанные под ногами вещи и, увидев ещё два клубка: жёлтый и алый, поднял их и принялся вертеть в руках.

— Что-то не так? — насторожился Ламбер, который внимательно следил за его действиями.

— Всё не так, — ответил Марк. — Представим, что в этом доме нет надёжных тайников, а женщине нужно спрятать очень важную для неё вещь, но так, чтоб её не смогли найти мужчины, которые придут искать, и наверняка перевернут здесь всё вверх дном. Где она спрячет?

— Марк, я не женщина, откуда мне знать? — воскликнул Ламбер.

— Посмотри на эти мотки пряжи на полу. Знаешь, почему они так выглядят? Потому что обычную серую нить красильщики наматывают для равномерной окраски и просушки на широкие барабаны. Потом пряжу частями снимают с барабана и в нескольких местах перевязывают тесьмой, по цвету которой можно определить мануфактуру, где она сделана. Так их и продают в лавках: длинными кольцевыми мотками развешивают на верёвках и рейках, чтоб можно было выбрать нужный цвет. Однако если снять тесьму, пользоваться таким мотком неудобно, нитки будут путаться. Потому женщины, которые много вышивают, надевают это кольцо из ниток на специальную вращающуюся раму и сматывают нить в клубок. Именно так делает моя супруга. Другие просто подрезают несколько нитей и вытягивают готовую прядь, в которой все нити уже имеют одинаковую и удобную для вышивания длину. Именно таким способом пользовалась Анриет Сове, — он указал на пяльцы, где по краям вышивки длинными булавками были приколоты разноцветные пряди. — Если это так, то зачем ей сматывать нить в клубок? К тому же эти клубки слишком большие. Обычно из одного мотка получается один небольшой клубочек. Я много раз видел такие в корзинке Мадлен. Эти клубки гораздо больше. Чтоб смотать такой, нужно несколько мотков. Но посмотрите вокруг! Они все разного цвета, ни один не повторяется. Зачем сматывать вместе несколько цветов?

— Марк, к чему ты клонишь? — воскликнул Ламбер, и тот бросил ему жёлтый клубок.

— Разматывай!

Марк и сам принялся наматывать на ладонь алую нить с оставшегося у него в руках клубка, и вскоре из-под слоя ниток показалась бумажная трубочка.

— Странно, — пробормотал он, продолжая своё занятие. — Обычно на свёрнутые бумажки наматывают остатки ниток, а на трубки — только для того, чтоб в клубке образовалось отверстие, которым его можно насадить на штырь. Но это делают не вышивальщицы, а кружевницы, которым нужна бесконечно длинная нить… Ну-ка, что это за бумага?

Он вытащил из клубка трубочку и аккуратно развернул её в лист, на котором тут же увидел ровные строчки, написанные мелким убористым почерком, а внизу виднелся красный оттиск какой-то печати. Бросив клубок и смотанную с него нить в короб, он подошёл к столу и поднёс лист к свече.

— Что это? — поспешил к нему Ламбер.

— Эдикт графского суда, — ответил Марк. — «Судья города Ламань, назначенный его сиятельством графом де Бове, господин Морикур, рассматривает иск, поданный господином Майером, проживающим в свободном городе Магдебурге, которого представляет клерк конторы в Ламани, господин Брюно, против его светлости барона де Ранкура, от имени которого выступает сир де Легаре, представляемый по доверительной записи стряпчим господином Фуше, о взыскании долга по займу в сумме трёх тысяч серебряных марок и процентов, обеспеченного залогом».

— Что это значит? — тревожно воскликнул Рауль, подойдя ближе.

Марк молча пробежал глазами весь документ и прочёл его окончание:

— «Таким образом, с ответчика в пользу истца подлежит взысканию долг по займу в размере 3000 серебряных марок, процентов в размере 869 серебряных марок, либо обращение взыскания на предмет залога, коим являются деревня Монтиш с мельницей и рыбным прудом».

— Вот ещё одна бумага! — Ламбер вытащил из своего клубка такую же трубку и, развернув, передал Марку.

— Это приказ суда магистрата города Лейдена о взыскании с барона де Ранкура в пользу ростовщика господина Понтена одной тысячи золотых монет и процентов, — просмотрев документ, сообщил тот, — либо изъятие в счёт долга и передача кредитору залога в виде земельных владений от реки Анжу до межевых камней у деревни Лепаж, включая охотничьи угодья, пахотные земли и выпасы для скота.

— Вот ещё! — Эдам передал ему трубочку, которую извлёк из синего клубка.

— Это приказ торгового суда свободного города Магдебурга, которым признаётся право ростовщика господина Вертена на получение от барона де Ранкура долга по займу в сумме 2000 серебряных дукатов с процентами, а в случае неисполнения данного требования, передачи в собственность кредитора деревень Вирши и Леран с прилегающими земельными угодьями.

— Это подделки? — испуганно спросил Рауль.

— Нет. Это копии подлинных судебных актов, все они надлежащим образом заверены секретарями судов с приложением печатей. По всем делам от имени барона выступал, как его доверенное лицо, сир де Легаре, — Марк покачал головой. — А старичок-то не так прост! Он от имени внука брал у ростовщиков большие суммы денег под залог земель, и не собирался их возвращать.

— Значит, именно эти бумаги искали те негодяи? — спросил Ламбер.

— Да, и именно ими Анриет Сове пыталась шантажировать де Легаре. Его секретарь явился к ней на ужин, чтоб выкупить эти бумаги, но ушёл ни с чем, очень раздосадованный. Ей было достаточно своих денег. Она хотела выйти замуж за благородного человека и, учитывая его преклонный возраст, вскоре остаться богатой и уважаемой вдовой, да ещё родственницей барона де Ранкура. Это её и сгубило.

— Выходит, мой господин, сам того не зная, задолжал каким-то ростовщикам огромные суммы денег и вот-вот лишится своих земель? — в отчаянии воскликнул Рауль. — Что же делать? Ведь он ни в чём не виноват! Просто был обманут!

— Вряд ли можно говорить, что в сложившейся ситуации нет его вины, — возразил Марк. — Он не занимался делами своих владений, полностью полагаясь на деда, и