"Фантастика 2026-164". Компиляция. Книги 1-32 - Дмитрий Ромов

В кабинет вошла Дуняша с подносом. Когда она удалилась, отец устроился в кресле за столом, Воронцов — напротив, а я присела на стул рядом с окном. Аромат травяного чая распространился по кабинету. И каждый из нас с удовольствием вдохнул этот запах, прежде чем сделать глоток.

— Так о чем вы хотели меня попросить? — Воронцов застыл в ожидании с полуулыбкой. Его взгляд скользнул по мне, застывшей с чашкой в руках, а после снова вернулся к отцу.

— Я планирую с моим помощником Сахаровым поехать на днях в Мироград. Мастерская останется под присмотром подмастерья… Понимаете, в защите императорских артефактов я не сомневаюсь, но… Не могли бы вы рекомендовать несколько надежных, проверенных людей — отставных гвардейцев или бывших солдат — для ночного дежурства в мастерской? Я буду платить им исправно.

Просьба отца оказалась для меня неожиданной. Итак… будущее менялось, причем стремительнее, чем я думала.

Воронцов медленно выпрямился в кресле.

— Такие люди есть, — без колебаний ответил он ровно. — Не гвардейцы в парадном мундире, но те, кто помнит, что такое долг и дисциплина. Я дам вам два имени. Они будут в мастерской, когда вы попросите.

«Я тоже пригляжу», — подумала я. Пока папа будет в столице, мы с Вовкой понаблюдаем за артефактами. А еще очень хотелось перехитрить Фролова, чтобы он с нас больше не получил ни копейки.

Затем мы вернулись к светской беседе и спустились в гостиную, где папа попросил меня сыграть на фортепиано. И я невольно отвлеклась от всех тягостных дум о наследии, иноке и Ордене, позволив себе на пару часов стать той беспечной девушкой, какой была в восемнадцать лет в прошлой жизни.

Обед тоже прошел в приятной обстановке. Воронцов шутил, вспоминая детские шалости. Я рассказывала о своих, приводя отца в притворный ужас. За окном светило осеннее солнце, и мы с удовольствием пошли прогуляться по усадьбе. Я с какой-то немой жадностью разглядывала сад и липовую аллею. Дышала прохладным воздухом с оттенками осени.

Заметив, как папа стал печальным, провалившись в воспоминания, я стала отвлекать его, спрашивая о работе. И он с энтузиазмом начал рассказывать о новой разработке — регуляторе давления. Максим очень заинтересовался этим изобретением и засыпал отца вопросами, а я тихо радовалась, что папа перестал грустить.

Говорят, время лечит… Нет, боль не притупляется, мы просто учимся жить с ней, поэтому перестаем замечать. Только в груди болезненно сжимается сердце, напоминая о потере. Каждый борется с болью по-своему. Кто-то, как мой отец, убегает… Считая, что если будет меньше напоминаний, то меньше боли. А я… спрятала воспоминания глубоко в сердце и стала жить так, словно дорогого человека никогда и не было рядом. Время не лечит. У каждого свой способ просто выжить после потери.

Вечер застал нас у подножия холма, на котором стояла старая каменная часовня — родовая усыпальница Каравелла. Солнце, уже низкое, пробивалось сквозь прорехи в тучах, отливая холодным золотом на мокрых гранитных плитах. Отец шел впереди, его плечи были напряжены, но я не просила… папа сам захотел показать мне это место. Воронцов следовал чуть позади за мной, его присутствие было ненавязчивым, но ощутимым, как тихий страж. Я шла между ними, и «Сердце Феникса» на груди дышало ровным, спокойным теплом, согревая кожу.

Отец остановился перед массивной дубовой дверью, окованной почерневшим от времени железом. Он достал из кармана жилетки связку старинных ключей, выбрал один… длинный, и с усилием вставил его в замок. Скрип железа противно раздался в вечерней тишине, отдаваясь эхом в пустом пространстве вокруг часовни.

— Сюда давно никто не заходил, — тихо сказал отец, толкая дверь. Она поддалась неохотно, с протяжным стоном. — После Елены… я не мог. Но сегодня решил… надо почтить память.

Я была с ним согласна. Мы вошли внутрь. Воздух был неподвижным, холодным и пах сыростью, камнем и тлением — не гнилью, а благородным тлением веков, как в глубине старых библиотек. Свет из узких витражных окон, забитых пылью и паутиной, падал косыми, разноцветными лучами, в которых плясали мириады пылинок. Вдоль стен стояли саркофаги и надгробия из темного мрамора и песчаника, с выцветшими гербами и полустертыми надписями.

Отец медленно прошел между рядами, его пальцы скользнули по резной крышке одного из саркофагов.

— Вот здесь покоится твой прадед, Лука Каравелла, — его голос, приглушенный сводами, звучал как исповедь. — Тот самый ювелир, чьим искусством восхищалась даже императрица. Он выкупил «Каменную Розу» не только за деньги, Алиса. Говорят, он выполнил для одного вельможи тайный заказ — не просто украшение, а некий артефакт, который спас жизнь его сыну. В награду ему не только заплатили золотом, но и… закрыли глаза на некоторые особенности его рода. Дали возможность укрыться здесь, подальше от столичных глаз.

Он перешел к следующему, более скромному надгробию.

— Его супруга, Анна, твоя прабабка. Урожденная Волынская, из обедневшей ветви этой дворянской семьи. Она была женщиной невероятной силы духа. После смерти Луки именно она сохранила ювелирную мастерскую.

Я почувствовала, как Воронцов за моей спиной замер, а потом услышала его голос:

— Волынские… — с удивлением произнес князь. В тусклом свете усыпальницы его лицо казалось резче, тени подчеркивали высокие скулы и жесткую линию рта.

— Волынские, — повторил он. — Я сталкивался с этой фамилией в архивах, когда изучал старые дела дворянских семей по просьбе одного из своих клиентов… и позже, уже по своему… делу. Древний род, старше многих нынешних княжеских фамилий. Но не из-за богатства или земель они были известны.

Воронцов приблизился к надгробию, словно пытаясь прочесть полустертую надпись.

— Их владения когда-то находились на границе с так называемыми «Молчаливыми Пустошами». Легенды гласят, что Волынские были не просто землевладельцами. Они были хранителями границ. Для этого им даровались особые… привилегии. И знания.

Отец внимательно смотрел на князя.

— Знания? Какие?

— Знания о камнях, — четко произнес Воронцов. — О вулканических породах, в особенности об обсидиане. В семейных хрониках, которые мне удалось мельком увидеть, упоминалось, что Волынские веками собирали и изучали редкие образцы черного стекла, добываемого в предгорьях Урала. Считалось, что именно их предок, дружинник по имени Вольга, первым обнаружил свойство этого камня… поглощать или отражать определенные виды магической энергии.

Я невольно коснулась «Сердца Феникса». Камень в его оправе был теплым, живым.

— То есть… бабка Анна могла