Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

* * *

Сакамуро Каэдэ находилась в доме японского тайного сообщества Пекина.

Двухэтажная постройка с высоким забором находилась в переулке Тихого Журавля — спокойное место, среднее по достатку, далеко от посольских кварталов и от всех точек, где её, теоретически, могли бы узнать. Хозяйка дома была старой японкой, семья которой живёт тут же три поколения. Вдова, плохо слышала на одно ухо, и не лезла с расспросами, так как знала своё место, однако как хозяйка была гостеприимна и расселила Каэдэ с куноити в основном доме, сама же заняла комнатку на первом этаже с отдельным входом со двора и одним маленьким окном, выходящим в сад. Там, кстати, рос старющий абрикос, под которым, по словам вдовы, был похоронен её любимый кот. Каэдэ на это отреагировала нормально, у неё никогда не было домашних животных, так что, наверное, подобное в порядке вещей.

Сегодня старшая куноити гуляла под дождём. Выпила горячий травяной чай по дороге, заглянула в храм, и вот — вернулась домой, также тихо, как и уходила. Сняла мокрую шляпу, повесила на крюк, затем накидку-дождевик. Поправила бледно-лиловый халат, что носят приезжие дамы с восточных провинций. Под этой легендой она и явилась в Пекин, мол приехала до родственников.

В комнате Каэдэ прям в центре стоял низкий стол, на нём чайник, две пиалы, слева была кухонька с маленькой жаровней с тлеющими угольками, где испещрялся паром крошечный медный котелок с водой. Хозяйка постаралась, поставила вовремя, как куноити и просила.

Каэдэ налила себе кипятка в чайничек, засыпала чайных листьев. Она бы с удовольствием выпила пуэр, но пекинский не любила — здесь его портили специями, а специй она не выносила. Поэтому выбор пал на простой жасминовый, его испортить трудно, даже если постараться.

Под столешницей в закреплённом футляре её ждал отчёт, принесённый ещё час назад. Отчёт принесла Норико, что сидела сейчас в соседней комнатке за деревянной перегородкой и медитировала.

Каэдэ развернула листок и принялась читать. Юкка писала очень аккуратно, только каждая черта чуть-чуть наклонялась вправо, ну это мелочи. Каэдэ, конечно, пыталась её переучить в детстве, потом поняла: ну, наклоняется и наклоняется, не главное, главное — что Юкка пишет правду.

«Двенадцатый день. Цель — стандарт. Утренний выход без отклонений. Тест на близкое присутствие пройден отрицательно — цель не реагирует. Эфирный фон в норме. Объект явно расслаблен и теряет навыки. Рекомендую продолжить наблюдение, переход к фазе сближения через одну неделю».

Каэдэ положила листок на стол, отпила чая.

Ну вот, как всегда, чётко, по делу, без лишних слов. Юкка молодец. Сложив лист в плоский деревянный ящичек, где уже лежали одиннадцать таких же — по одному за каждый день наблюдения, старшая куноити вздохнула. Двенадцатый день. Сколько можно ждать? Это много, очень. Если бы Александр Северов прыгал по своей сети контуров так, как описывала Аки, он давно мог бы заглянуть к Сяо Мин-Гую. Но он до сих пор этого не сделал. Почему?

«Не понимаю, — подумала японка. — Может, у него дела, которые не отпускают? Или, он ждёт момента? Ещё не закончил какую-то свою работу на фронте? Не знаю. Всё это раздражает».

Она налила ещё чай, взяв маленькую пиалу пальцами обеих рук.

«Приди же, мальчик. Я тебя жду уже одиннадцать дней. Это, знаешь ли, невежливо».

Каэдэ невзначай усмехнулась. Ками, какая странная мысль — ждать врага, как гостя. Но, по существу, в её работе и враги, и гости приходили примерно одинаково — без приглашения и в самое неудобное время, так что разница невелика.

Она убрала чёрный локон за ухо. Скользнула взглядом по зеркалу, расположенному на выходе из комнаты. Годы идут. Неумолимо, неукротимо. И пусть она выглядит максимум на сорок по человеческим меркам, на самом деле ей далеко за сто, спасибо пилюлям омоложения вместе с техниками — они держат тело в той форме в которой оно нравилось ей самой. Лицо красивое, породистое, с высокими скулами и узкими сухими губами, по которым легко прочесть раздражение или насмешку, но не нежность. У левой ноздри тянулся маленький шрам, длиной чуть больше сантиметра, наискось — ещё одна память о Корее. Каэдэ не пыталась его убрать, привыкнув к нему как к части себя. Убери такой и сам себе покажешься чужим. Угольные, без выражения, глаза, чуть скошенные книзу, делали её взгляд надменным, высокомерным, недовольным, вот только в Японии такое считалось красотой высшей касты, особая красота женщин, которые не улыбаются на улицах, ведь улыбка — это то, что они приберегают для очень узкого круга. Получить её улыбку — значит завоевать её сердце.

Каэдэ отпила чай и позвала через перегородку:

— Норико.

Та вошла, поклонилась:

— Наставница.

— Передай Юкке: мы не можем продлевать фаза наблюдения ещё на одну неделю. Если за три дня Северов так и не появится — будем менять стратегию. Полмесяца — это слишком тихо для такого человека. Он либо знает что-то, чего мы не знаем, либо занят чем-то, о чём мы не догадываемся. Ждать у моря погоды — не лучшая идея.

— Передам, наставница.

— Иди.

Норико плавно вышла из комнаты.

Каэдэ посмотрела на абрикос за окном, под которым похоронен чужой кот, на капли дождя, что стекали по чёрной ветке и листьям. Спокойная картина. Ей нравилась.

«Я всё ещё жду. Пока что…».

* * *

Юный Александр сидел на низкой табуретке, закинув ногу на ногу, и в третий раз за полчаса допивал чай. Чай был хороший. Сяо Мин-Гуй заварил его правильно, при чём не китайским способом, как это делают повсюду, а каким-то своим способом. Получалась густая, чернильная жидкость, в которой при первом глотке вкуса не было совсем, а при втором вкус бил изнутри башки! Саня такого чая в жизни не пил! Во дед даёт, а! Надо будет научиться готовить такой самому. Любимки оценят. Особенно Корнелия.

Сяо закончил доклад, разъяснил все те мелочи, которые Александр любил, например — Сяо Мин-Гуй заметил, что у мастера по точке ножей в третий день его приезда появился новый инструмент, маленький, серебристый, им мастер не точил ножи, а аккуратно полировал бронзу, при чём начинал это делать, когда Сяо проходил с покупками от тётушки Шу.

Александр слушал, одобрительно кивал. Поставил пиалу. Потёр пальцами переносицу.

— Сяо, — произнёс он устало. — То, что ты