"Фантастика 2025-10". Книги 1-31 - Макс Вальтер

Пока Рахар пасся, объедая листву на окрестном кустарнике и демонстрируя свою всеядность, Нриз тоже решил перекусить. Он снял крышку с котелка и взял в руки поварёшку. И пока Кенира давилась какими-то галетами, запивая водой из фляги, заново наполненной из протекающего неподалёку ручья, Нриз набивал брюхо недоваренной кашей.

А затем, ёрзая от впивающихся в бока веток, Нриз провалился в неглубокий беспокойный сон.

***

С каждым днём на звероферме Жорефа сердце всё больше и больше наполнялось отчаянием. Я понял, что с положением рабовладельца Жореф уже свыкся и даже начал находить в нём свои выгоды. Он стал использовать Нриза как для грязного труда в загонах, так и для важной работы с бумагами. Имея доступ к бухгалтерии, я прекрасно видел, сколько экономил Жореф, даже за учётом затрат на питание и убытков из-за мерзкого звериного корма, которым Нриз, отвратительно чавкая и давясь, набивал свою ненасытную утробу, окончательно похоронив надежду на похудание. Если бы не ощущение тепла и участия от моей богини, если бы она не нашла силы пару раз навестить меня в сновидениях, не знаю, смог бы ли я это выдержать, не утонул бы в ощущении безнадёжности и тоски.

А затем наступил день, который преподнёс множество открытий. У Жорефа обнаружилась совесть — как оказалось, он всё-таки тяготился рабовладельческим статусом, поэтому приготовился, выжидал подходящий момент. Выяснилось также, что той совести оказалось недостаточно, чтобы не воспользоваться случаем и не всучить клиенту свой самый проблемный товар, попутно очень неплохо нажившись на сделке.

Возможно, его обуяла жадность — ведь если он действительно хотел избавиться от раба, разумнее было продать самое лучшее животное, чтобы повысить шансы беглянки на уход от погони. Ну а возможно у него были свои резоны, которыми он ни с кем не делился.

Если эту Кениру поймают, высока вероятность, что преследователи узнают о рабстве Нриза. И раз сама девушка наложить Узду не может даже теоретически, то человек, профессионально занимающийся укрощением, тот, у кого этот раб провёл всё лето, станет первым и самым очевидным подозреваемым. И тут уже не помогут никакие клятвы молчания, заверенные хоть всеми богами Итшес вместе взятыми. Я ничего не понимал, и от этого непонимания начинала гудеть голова. Впрочем, и без этого имелось немало причин для головной боли, а странное поведение Жорефа не стояло даже в первом десятке пунктов длинного списка.

Кенира Валсар мне понравилась с первого взгляда. И дело было даже не в её красоте, пусть гораздо позже в лесу, когда она опустила свой шарф, выяснилось, что она очень красива. Мне понравились её сила и стойкость, которым позавидовал бы и бывалый мужчина, а для молоденькой девчушки они выходили и вовсе беспрецедентными.

Несмотря на погоню, на следующую по пятам опасность, она не согнулась под давлением. Она стойко вынесла напор Жорефа, и, будучи явно неопытной в торговле, сохраняла контроль над ситуацией, не позволив себя откровенно ограбить. И только потом, будучи загнанной в угол, в итоге всё-таки уступила. Но её сложно винить — не представляю, что бы делал на её месте, скажем, я.

Также мне понравилось её поведение в лесу. Столкнувшись со строптивостью всученного ей животного, она умудрилась сохранить присутствие духа. Не жаловалась, не ныла и не плакала, даже несмотря на то, что ситуация окончательно вышла из-под контроля, а такое могло сломить, повторюсь, и взрослого опытного мужчину. Она, став невольным рабовладельцем, не стала претендовать на имущество Нриза, на его запасы еды, котелок и топор — вещи, которые могли бы ей не только пригодиться, но и спасти жизнь. Она даже не командовала Нризом, облекая все свои пожелания в форму вежливой просьбы. И не бросила этого придурка, пусть он того ещё как заслужил.

Нриз же вёл себя как жирный капризный кусок дерьма. Оказавшись с девушкой в одной упряжке, он не сделал ни единой попытки помочь, облегчив учесть и ей, и себе. Его не тронула её ситуация, он отказался проявить даже обычную человеческую вежливость. Несмотря на то, что от её выживания зависела и его жизнь, он не приложил усилий улучшения общих шансов. И пусть он получил свою толику физических трудностей, но даже это не склонило его к сотрудничеству. Если бы он пошёл навстречу, всё сложилось бы по-другому. Он бы мог по-человечески поговорить, разъяснить свою ситуацию, договориться о взаимопомощи. Вместо этого вцепился свой котелок и вполголоса проклинал ту, что к его несчастьям отношения не имела, а в текущей ситуации сама являлась жертвой.

Мне в который раз стало мерзко разделять одно тело с этим человеческим мусором, иметь хоть что-то общее с подобным ничтожеством. И заранее зная, что ничего не получится, я всё равно призвал его в сон.

Он материализовался из клубов тумана в паре десятков метров от меня. Окружающее пространство заклубилось, потемнело и заблестело молниями, отражая моё душевное состояние.

Увы, ничего не изменилось. Его плечи чуть вздрагивали от резких раскатов грома, а зрачки сужались от ослепительных разрядов молнии, но это были рефлекторные реакции. Его сознание отсутствовало, пустой взгляд невидяще скользил по окружающей обстановке, не задерживаясь ни на чём конкретно. Я сделал шаг вперёд и возник, соткавшись из воздуха, прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд прошёл сквозь меня, не фокусируясь и не видя.

— Эй ты, жирный кусок говна! Услышь меня!

Мои слова подхватил ураганный ветер, усиливая и превращая в оглушительный рёв. Он вновь вздрогнул, но и только.

— Перестань быть мразью! — кричал я

Никакой реакции.

— Помоги ей! Не будь дерьмом! Просто помоги, ведь этим ты поможешь и себе!

И вновь мой крик души остался проигнорирован.

В который раз я почувствовал отчаяние. Мне хотелось кататься и выть от бессилия, от собственной неспособности повлиять на ситуацию и хоть что-то изменить. Он невозможности достучаться до него, достучаться до самого себя. И лишь тот поток тепла, приязни и поддержки, что тянулся через невообразимые дали и касался моего сердца, помог мне вновь остаться в себе, не утонуть в липкой пучине безнадёги.

— Убирайся прочь, — устало сказал я.

И повинуясь моей воле, фигура Нриза начала распадаться на потоки тумана. А вместе с ним — исчезать и весь окружающий мир, да и я в том числе. А как могло быть иначе, если он просыпался, а в мир бодрствования мне пути