Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля

— Что? Койта? — встрепенулся Солано.

— Да. Я просто не успел договорить. В общем, я был в некотором отчаянии, когда наконец пришло судно из Нью-Йорка с мистером Генри Койтом и мистером Стенли Майроном. Последний со своими людьми тоже намеревался плыть в Парагвай, но свежие новости поставили крест на планах. Увы. Парагвай сейчас в жесточайшей блокаде. Более того, аргентинский президент Росас пообещал привести Парагвай к покорности. Сеньор Лопес, посол Парагвая в Бразилии, считает, что после выпадения Уругвая из войны у Буэнос-Айреса есть все возможности для интервенции.

— Так что стало с мастерами Стенли? — встревожился Солано.

Крушение проекта по металлургической базе в Парагвае откидывало план индустриализации на исходный и пришлось бы начинать сначала.

— Они долго пререкались и спорили, ехать ли им дальше. А тут от императора Педру внезапно поступило официальное предложение перекупить их контракты. И на это согласилась примерно половина.

— А Педру-то зачем какие-то ремесленники? — удивился Солано. — Где император Бразилии и где какой-то разорившийся плантатор из Виргинии.

— Насколько я понял, — подумав, ответил Штюбе, — Его Величество озабочен тем, чтобы будущую столицу населить ремесленниками из Европы и сделать этаким городом мастеров. Для этого будут их приглашать по мере роста города. А здесь мастера сами приплыли. Деньги, на которые вы их наняли, для бразильской казны просто мелочь. Так что молодой император возжелал себе игрушку. А его придворные рады стараться.

— Мда… О загребущих лапах молодого императора я не подумал, — признался Солано. — И чем же всё кончилось?

— Скандал был знатный. Мистер Майрон очень ругался. Но тем не менее отказ оформили официально в присутствии послов США и Парагвая. Здесь в саквояже среди писем есть копия официальной бумаги об этом. Парагвай получил в Рио неустойку и компенсацию за уже потраченные деньги. Вы должны будете сообщить об этом членам их семей.

— А что насчёт второй половины? Кто остался верен договору?

— Все, кто ехал в Парагвай вместе с мистером Майроном. Его люди. И ещё некоторая часть мастеров. Они решили добираться в Парагвай по суше. Его Величество Педру, видимо, в качестве извинений за такой грабёж, разрешил Парагваю свободный транзит через территорию империи до города Куритиба и порта Паранагуа. Так что, по словам сеньора Лопеса, в этот город скоро должны будут пойти караваны с парагвайским чаем. Вот в обратный рейс они и заберут грузы мистера Майрона и его самого с людьми.

Солано немного выдохнул. Хотя бы главная часть проекта имела шанс на благополучное завершение. Но радоваться раньше времени не стоило. Путь от океана до Парагвая был долгим и тяжёлым. Он мог закончиться очень печально.

— Я так понимаю, вы вернулись на «Улиссе»?

— Да, — кивнул Штюбе. — Бриг был в фрахте до Консепсьон-дель-Уругвай, но мистер Майрон мне его уступил, ибо задержка в Рио предполагалась длительной, а до Паранагуа можно добраться местными судами и значительно дешевле. Так что «Улисс» принял кофе сколько мог, и я отправился домой.

— И сколько он смог?

— Увы. Только треть всех мешков. Триста тонн так и остались в Рио. Господин посол обещал отправить их при первой же возможности. Документы на этот груз и письменные гарантии у меня с собой.

Солано кивнул. Бриг действительно был быстрым, но не слишком грузоподъёмным.

«Как раз то, что нужно для путешествия в Перу, — подумал Солано. — Надо будет с судовладельцем на этот счёт переговорить».

* * *

Среди писем, которыми был набит саквояж Штюбе, нашлось ещё два письма в адрес Солано. Одно было очень лаконичным, от Койта, в котором тот сообщал, что имел беседу с самим императором. Макет показан, и к проекту дороги отношение очень положительное. Инженер, который приехал вместе с Койтом, уже приступил к оценке трассы и объёма работ. Вопрос финансирования и концессии пока не обсуждался.

Второе, зашифрованное письмо было от Карлоса Лопеса. Хоть написано оно было ещё до дезертирства Уругвая с поля боя, но прогнозы на удержание Энтре-Риос у Карлоса уже тогда были весьма пессимистичными. Тем не менее за безопасность Парагвая отец просил не беспокоиться. Крепость Умаита была готова к бою и непрерывно продолжала совершенствоваться. Как всегда не хватало оружия и боеприпасов, но это было перманентное состояние.

С сентября должен был начать работу университет. И с формированием педагогического коллектива отчасти помогла война. Многие образованные, но не воинственные сеньоры из Энтре-Риос вынуждены были бежать в Парагвай, и часть из них заняла вакансии.

Карлос упомянул и об итогах общенационального тестирования школьников по методичкам Солано. Первый набор в университет будет среди лидеров тестирования без единого постороннего. Этот вопрос Лопес контролирует сам.

Особо привлёк внимание Солано абзац, в котором сообщалось о письме из Ватикана и том, что в июне Базилио Лопес отправился в Рим за саном епископа.

«Хм… — подумал Солано. — В реальной истории его рукоположили в Бразилии. И гораздо позже. С чего это вдруг такая спешка и такой почёт? Это жжж неспроста».

Но мысли о церковных интригах ненадолго заняли ум попаданца. Проблема нетипичной агрессивности Росаса тревожила его куда больше. В реальной истории Парагвай вёл себя нейтрально. Если и помогал инсургентам, то делал это тайно. Война же в аргентинском междуречье тянулась годами, никогда не перерастая в тотальную. Сейчас же, после вмешательства Асунсьона, сепаратисты дошли до провозглашения республики Энтре-Риос на плебисците. И следовательно зашли намного дальше, чем в реальной истории.

Видимо, это и стало спусковым моментом для ужесточения политики со стороны Росаса. Какой консенсус он нашёл среди региональных элит других провинций, можно будет выяснить потом, но, судя по всему, удара в спину он не опасался и действовал куда решительнее и хитрее.

Солано не знал, были ли в Уругвае в реальной истории попытки переворота. Про неудавшиеся заговоры редко пишут. Но в этой реальности переворот состоялся, и итоги его разом перевернули все расклады в регионе.

«Понятно, почему Бразилия тут же выдала беспрецедентное разрешение на транзит грузов. Падение Парагвая будет для империи утратой последнего союзника, — подумал Солано. — Но что же делать с Росасом?»

Именно с Росасом, ибо он фактически был политическим стержнем Аргентины. Единство страны держалось на его личных договорённостях с провинциальными каудильо и контроле над Буэнос-Айресом. Публично он без устали твердил о федерализме, проклинал «унитариев», клялся