Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля

в верности автономиям, но на деле выковал не союз равных, а единый организм — с одним центром, законом и волей. И в этом главная историческая ирония: после него страна так и не вернулась к лоскутной независимости. Она осталась унитарной. То есть именно такой, какой её и хотели видеть его извечные враги.

Да, он был жесток. Да, его «масорка» не знала пощады. Да, он правил страхом. Но для своего времени он был адекватен. Аргентина двадцатых–тридцатых годов просто не подчинилась бы прекраснодушному миротворцу. Собрать Аргентину воедино мог только самый безжалостный из всех пауков в этой банке.

«Авторитетный вождь во главе Аргентины — это непреходящая угроза для Парагвая, — размышлял Солано. — Выдернуть этот стержень из конструкции — и Аргентинская конфедерация тут же начнёт разваливаться. А с отдельными провинциями договориться будет уже легче. Следовательно, надо плыть в Буэнос-Айрес и устранять фигуру с поля».

Однако не так-то просто это сделать.

Обратной стороной политики Росаса, её побочным эффектом, стала паранойя. Тысячи людей мечтали о его смерти. А десятки из них готовы были воплотить эту мечту даже ценой своей жизни. Атмосфера непрерывной угрозы стала одной из характерных черт его режима. Потому-то вокруг Росаса очень рано возникла и постоянно развивалась сложная система надзора и охраны.

Центр управления государством фактически переместился в его личное поместье в Палермо, пригороде Буэнос-Айреса, которое охранялось как крепость. Любые его перемещения вне поместья всегда были масштабной операцией для его службы охраны. Сотни людей проверяли дороги, обочины и дома вдоль пути следования диктатора. Путь расчищали на всём протяжении, и кареты неслись с максимальной скоростью. Лично с Росасом общался крайне узкий круг лиц, и новому человеку попасть в окружение диктатора было практически невозможно.

И так десятилетиями.

Поэтому единственным надёжным средством для решения проблемы была пуля снайпера. Надо было только решить две задачи — найти возможность для уверенного выстрела и остаться после этого живым. Так что в рождественские праздники Солано погрузился с фоновыми мыслями о грубом нарушении шестой заповеди.

Глава тридцать вторая

Мы заглядываем в разные уголки альтернативного мира, а потом вместе с Солано встречаем новый 1843 год

Басилио Лопес Инсфран стоял у правой стороны хора, ближе к колоннам трансепта в Соборе Святого Петра. На пальце поблескивал новый аметистовый епископский перстень; непривычно тяжёлый наперсный крест покоился поверх фиолетовой моццетты.

Новогодняя месса — Торжество Пресвятой Богородицы — уже подходила к освящению Даров, когда он впервые ощутил не восторг, не религиозный трепет, а острое чувство собственного ничтожества. Огромный храм, озарённый сотнями свечей, подавлял своим величием: кардиналы в тяжёлых золотых облачениях казались его частью — столь же древней и естественной, как мраморные колонны. А под куполом, исчезающим во тьме, звучал ровный латинский хор.

Он вдруг ясно понял, насколько далёк был его прежний мир. Парагвай, его маленькие церкви, провинциальные распри, разговоры о «своём пути» — всё это здесь выглядело почти смешным. Рим указал ему на его истинное место — такое же, как у каждого человека внутри собора: от старого понтифика до последнего прислужника. Все были частью порядка, переживавшего государства и династии.

Когда Папа Григорий XVI поднял гостию над алтарём, Басилио смотрел не на Святые Дары, а на людей вокруг. Тысячи одновременно опустились на колени — словно единое тело. Первый день нового года, а ничего не изменилось — и именно это было главным. В этот момент он впервые осознал Церковь как всемирную силу и неожиданно для себя почувствовал облегчение.

Ему больше не нужно было принимать решения или примирять совесть с долгом. Рим уже сделал это за него много веков назад. От него требовалось только одно: стать достойным проводником этой силы.

Он склонил голову. Теперь его жизнь приобретала смысл лишь постольку, поскольку служила интересам Церкви. Не Парагвая, не своей семьи, не самого себя. Только Церкви, чей центр находился здесь, у могилы апостола Петра.

* * *

В своём поместье в Маршфилде Даниэль Уэбстер с удовлетворением наблюдал, как за длинным праздничным столом шумят съехавшиеся сыновья, их жёны и дети. Они собрались на Рождество и задержались до Нового года — эти несколько дней между праздниками, когда поместье наполнялось голосами и топотом, всегда казались ему лучшим временем года. Скоро разъедутся — у каждого своя жизнь, свои дела, свои города — и дом снова опустеет. Но пока они здесь.

Уходящий год окончился очень удачно. Торговый договор с Парагваем удалось быстро протолкнуть через аппаратные препоны, а мистер Дебс честно выполнил свои обязательства, и денежный транш поспел аккурат к праздникам — чем невероятно выручил. Поэтому нынешнее Рождество он встречал со спокойным чувством человека, который вовремя заключил нужную сделку и вовремя получил за неё плату.

* * *

Получив на Рождество отпущение грехов и благословение армейских капелланов, солдаты аргентинской армии в последний день года вступали в бой с уверенностью людей, которым уже обещана победа. Один решительный штурм — и дорога на Асунсьон будет открыта. Офицеров не пугал ни вид земляных редутов, ни рвы, зигзагом перекрывавшие узкий проход между болотами и Рио-Парагвай. Великий Наполеон всем показал, как можно решительным натиском брать полевые укрепления.

Поэтому, построившись в батальонные колонны и неся в руках фашины, аргентинцы под звуки флейты и барабана бодро двинулись в атаку. Неприятности начались за триста шагов до укреплений, когда пушки парагвайцев открыли огонь. Но это были неприятности ожидаемые. Первые жертвы картечи пали на землю — остальные лишь ускорили шаг. Строй нарушился, но порыв к атаке сохранился.

Вот уже сотня шагов по густой траве до рвов — и здесь колонны начали спотыкаться и валиться, превращаясь в кучи тел и брошенных фашин. Оказывается парагвайцы натянули в траве бесчисленное множество шнуров, связанных в сетку и приподнятых над землёй на колышках. Невидимая ловушка валила людей с ног, прежде чем те успевали понять, что происходит.

По замешкавшемуся противнику парагвайские артиллеристы успели дать дополнительные залпы. Но атака не захлебнулась. Храбрые аргентинские офицеры вышли вперёд, рубя саблями по траве, возглавили колонны. Солдаты снова двинулись — спотыкаясь, падая, поднимаясь — и добежали до рвов, куда и скатились прямо в глубокую грязную воду.

Казалось бы — можно передохнуть, накопиться перед последним броском. Но парагвайцы не зря выкопали рвы зигзагом. Каждый участок простреливался с какого-либо редута, и проклятые артиллеристы тут же начали садить по сгрудившимся аргентинцам на пределе скорострельности. Били не только картечью, но и книппелями. В узком пространстве рва каждый