Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

секунду Топаз уже оказался рядом. «Я не хотел этого делать, — мысленно обратился он к врагу, которого, возможно, и уважал бы при других обстоятельствах. — Ты, наверно, хороший солдат. Может ты и человек неплохой. Но дальше не пройдешь». Удар ножом — Камински едва успел отскочить, выхватывая свой собственный клинок.

Двое сошлись в клинче. Топаз отлично владел боевым самбо — модифицированным ударным вариантом с элементами разных техник, которые он изучал еще в молодости. Камински — армейским рукопашным боем, жестоким, безжалостным и эффективным. Бойцы кружили друг вокруг друга, нанося удары, которые должны были стать смертельными. Но каждый уклонялся или блокировал.

Вот ножи скрестились — звон металла разнесся по коридору. Камински ударил ногой, но Аскеров перехватил его ногу и попытался ее сломать. Майор выскользнул, ударил локтем в лицо. Кровь хлынула из разбитого носа Топаза, но он даже не поморщился. «Знает, куда бить, — холодно отметил он про себя, пропустив сильный удар локтем в челюсть. — Сволочь… Ничего, я тоже не подарок».

— Стой! — крикнул Питбуль, отскакивая на шаг. — Ты же понимаешь, что я сильнее!

— Сильнее? — усмехнулся его противник, вытирая кровь с лица. — А я — злее.

Он снова бросился вперед. Ножи скрещивались, руки хватали друг друга, ноги наносили удары. Оба были ранены, оба устали, но ни один не отступал.

Топаз вдруг поскользнулся в луже крови — своей или чужой, было уже непонятно. Камински мгновенно ударил ножом, лезвие по рукоять вошло в бок механика. Тот застонал, упал на колени.

— Все, — сказал Камински, тяжело дыша. — Конец. Извини, не повезло.

Он подошел к Топазу, чтобы добить, но тот поднял на него глаза — пустые, стеклянные, нечеловеческие.

«Простите, ребята, — подумал он, обращаясь уже мысленно к Круглову, к Деду, к Артему, к Елене, ко всем, кто сейчас сражался или лежал раненый в медотсеке. — Простите, что скрывал. Но так было надо».

И начал говорить.

13

4 часа 27 минут

В коридорах базы гремели выстрелы и взрывы. А в центре управления, надежно изолированном, царила почти абсолютная тишина. Гоша Горелов сидел перед пультом, на котором горел один-единственный индикатор — свидетельство того, что по каналу резервной связи, в обход всех систем, еще можно было вести мониторинг. Глаза, покрасневшие от напряжения, впивались в мелькающие строки логов.

— Ну и денек… — пробормотал он, вытирая пот со лба. — Кому расскажи, не поверят.

И вдруг Горелов увидел это. Сначала — просто промельк, строка в одном из второстепенных каналов. Что-то в этой строчке кода показалось ему странным: она была слишком правильной, что ли?

— Врубайся, Гошка, — пробормотал он, активируя глубокий анализ.

Кто-то, имеющий доступ к системе «Бета», пытался влезть в контуры управления, оставшиеся неповрежденными. Но теперь это было целенаправленное, почти хирургическое вмешательство. Оператор, хотя и был весьма опытен, выдавал себя специфическим набором команд. Он действовал по знакомой схеме, которую Гоша уже видел в логах ночной атаки на серверную.

— Опять ты, «Цербер»? — прошипел Гоша, впиваясь глазами в бегущие строки. — Нет, дружок, не получится… Один раз ты нам уже нагадил — хватит! Два раза одну и ту же хохму провернуть, ну это даже не смешно…

Горелов, вцепившись в сенсорную панель, начал выстраивать защиту, создавая для противника ложные цели. Он не мог просто отключить врага — тот был слишком глубоко внутри, используя системные протоколы, которые нельзя было разорвать одним щелчком. Но он мог заманить его в ловушку.

Эта тихая битва напоминала молниеносный обмен ударами двух фехтовальщиков. Удар — отскок, финт, и снова удар. В одном из исходящих запросов «Цербера» Гоша заметил короткий, сигнальный пакет, который обычно отправляли при разрыве соединения. В нем оставил свой отпечаток уникальный идентификатор, сигнатура места. Медотсек.

— Что за черт? — Гоша замер, снова перепроверил данные.

В его голове, словно пазл, мгновенно сложилась картина. Кто-то в медотсеке, по-прежнему, несмотря на отступление врага, пытается подчинить себе «Гефеста». Но кто? Жаров сидел в изоляции. Лавриненко? Нет, лаборант не смог бы притворяться настолько убедительно. Значит…

— Нина… — выдохнул он, и в голосе его смешались ужас и понимание. — Соболева… Она и есть «Цербер»!

Вот все ниточки и сошлись в одном месте. Ее всегдашнее спокойствие, ее доступы к системе жизнеобеспечения и к медкапсулам, которые, как оказывается, были напрямую связаны с контурами управления «Гефеста». Все это время Нина лечила их, улыбалась им, а сама…

Гоша резко схватил рацию, вдавил хрустнувшую тангенту так, что побелели костяшки пальцев. Закричал в полный голос.

— Внимание! Всем, кто рядом с медотсеком! Диверсант пытается перехватить управление «Гефестом»! Товарищи, это Нина Соболева, я уверен! Задержите ее!

Он отбросил рацию и снова впился глазами в экран, отслеживая активность в системе. Через несколько секунд он увидел, как попытки входящих запросов резко оборвались. Кто-то успел? Горелов, чувствуя, как по спине течет холодный пот, медленно выдохнул. Он сделал это. А если он ошибся? Нет, этого не может быть.

14

«Алас-тэнгэрим, мээн күүс-хортум, мен согуур мен…»

Голос механика был тихим, почти шепотом, который звучал как далекий барабанный бой. Камински замер с отведенным для удара ножом. Он не понимал слов, но чувствовал, что происходит что-то непонятное, и это майору не нравилось.

Топаз начал подниматься. Сначала оперся на руки, потом встал на колено, потом резко выпрямился во весь рост. Его глаза, которые еще секунду назад были мутными от боли, теперь стали прозрачными и холодными, как лед, зрачки выделялись черными точками. Мышцы на руках вздулись, под кожей набухли жгуты вен, а на лице застыло выражение спокойной, нечеловеческой сосредоточенности.

Он стал другим.

— Стреляйте! — рявкнул Дуглас Камински, отступая назад.

Подбежавшая еще с двумя бойцами Родригес, визор шлема которой был покрыт сеткой трещин, первой открыла огонь. Плазменные разряды прошили воздух, но Топаз двигался слишком быстро. Он уклонялся от выстрелов так, как будто видел траекторию каждого заряда за секунду до того, как его выпустили. Схватил первого бойца, который оказался слишком близко, и сжал его руку — кость хрустнула, и наемник заорал, срывая голос. Второй получил чудовищной силы удар в голову, расколовший шлем и смявший череп, и отлетел на несколько метров, ударившись об стену. Бритва успела отскочить. Но Топаз перехватил ее плазменник, сломал пополам. А потом повернулся к оператору со сломанной рукой (майор, отстраненно, будто барахтаясь в вязком киселе кошмарного сна, отметил, что это был кто-то из новичков) и голыми руками разорвал его грудь вместе с пластинами скафандра, точно гнилую тряпку.

Камински не мог поверить своим глазам. Это было не человеком. Это