Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

каждый поворот, каждый долбаный ящик. Они никак не сдавались, не хотели понять, что их сопротивление бесполезно. А потом все окончательно рухнуло, и время, которое он так старался экономить, стремительно потекло сквозь пальцы.

Схватка с чудовищем, в которое превратился русский механик, выбила Питбуля из колеи. Какие еще сюрпризы могут ждать их на этой базе? Что еще? Нет, хватит, он принял решение, за которое ответит, если придется. Он отсюда не уйдет. Хватит, набегался по этому чертову космосу. После такого позорного провала не нужно было и гадать о том, что случится. Чертовы бойскауты из разведки вместе с лощеными сенатскими хмырями с наслаждением разорвут и его, майора Камински, и всех его ребят. Обольют помоями память погибших, лишат семьи всех выплат. Да, именно так они и сделают. Если только он не…

Камински приказал Родригес уводить остатки группы — остатки? всего двоих! — к шаттлу. Бритва стиснула зубы, но промолчала, кинув на него последний непонятный взгляд. Ушла молча, не оборачиваясь. Сам он остался, чтобы прикрыть отход.

— Майор! — крикнул Салливан, которого Бритва пихнула в спину. — Я с вами!

— Нет, — ответил Камински. — Ты еще молодой. У тебя есть семья. Иди.

— Но…

— Это приказ, солдат! Пошел!

Потом он остался один в пустом коридоре. В руке у него был тяжелый пистолет, который он забрал у Родригес — свой плазменник потерял в том коридоре, где пришлось драться на ножах. Дуглас Камински встал за углом и приготовился.

Первые «барсы» появились через несколько минут. Майор выстрелил — быстро, прицельно, и первый упал. Второй оказался шустрее, почти уклонился, но майор все-таки попал, хоть и в руку. Магазин опустел. Второй. Он ранил еще двоих, прежде чем нажал на спуск в последний раз и услышал только щелчок.

Камински зачем-то сунул пустой магазин в ячейку «сбруи» и открыл визор шлема. Дышать здесь, поблизости от развороченного взрывчаткой входа на базу, было тоже можно, хоть и с трудом — в разреженном воздухе резко пахло горелым пластиком и кровью. Питбуль достал из наплечного кармана старую, выцветшую фотографию — прапрапрадед, морпех, воевавший во Вьетнаме. Посмотрел на нее и улыбнулся.

— Прости, старик, — сказал он тихо. — Не оправдал твоей славы.

Достал последний патрон — верная заначка, которую носил всегда. Щелкнул затвором пистолета и поднес его к виску.

И в этот момент в динамиках раздался голос — спокойный, жесткий, с легкой хрипотцой. Голос, который Камински узнал сразу, хотя не слышал его больше десяти лет.

— Майор Камински? Настоятельно советую сдаться.

Камински замер. Он не опустил оружие, но повернулся к динамику.

— Михаил? Это же ты? Михаил Громофф? Господь сберег твою жизнь после Африки?

Повисла пауза. Потом прозвучал тот же голос. Похоже, невидимый собеседник был искренне удивлен:

— Дуглас? Тьфу ты, черт… Надо же, вот это сюрприз. Я как-то не сопоставил твою фамилию… Не ожидал встретить тебя здесь. Война — дура, да? Ну вот зачем ты сюда поперся, майор?

Камински усмехнулся. Да, точно, он крепко запомнил этот голос. Помнил тот вечер в Африке, когда они пили чай в отбитом опорнике, обсуждая жизнь и смерть. Он тогда подумал: «С этим русским я бы пошел в разведку. Надежный».

— Я не могу тебе сдаться, Михаил, — сказал он. — Ты меня понимаешь. Приказ есть приказ, а я не справился. Так что не имею права. Да и просто подумай — я в плен, а всех моих тогда смешают с грязью, так, что ли? Нет уж, извини.

— Понимаю, — ответил Громов. — Тогда прощай, Дуглас. Ты был достойным противником. Лучшим.

Камински улыбнулся.

— Прощай, Михаил. И вот что — если твои парни сумеют взять Бритву живой — обойдись с ней правильно, слышишь? Она честный солдат, хоть и наемник.

Все слова были сказаны.

Он выстрелил.

18

5 часов 12 минут

Громов подошел к телу Камински. «Барсы» оцепили коридор, вокруг было тихо. Он наклонился, вынул измятую фотографию из руки мертвеца, посмотрел на нее. Молодой человек в форме времен Вьетнамской войны. Громов знал, что это за человек — он помнил давний рассказ майора.

Он аккуратно положил фотографию на тело.

— Легко ты ушел, Дуглас, — сказал задумчиво. — Чисто. Ну что ж… Таких врагов еще поискать надо.

Громов поднялся. Впереди его ждали выжившие.

Часть 5. Цена победы

19

В реакторном отсеке было душно и тесно. Воздух, спертый и тяжелый, пах гарью, машинным маслом и — кровью. Круглов сидел на ящике, привалившись спиной к холодной стене, и смотрел на Нину Соболеву, за спиной у которой молча стояли два «барса». Лицо Круглова было иссиня-серым, под ввалившимися глазами залегли глубокие тени, а на потрескавшихся губах запеклась кровь — он прикусил их, когда ему, по его просьбе кололи армейский стимулятор «Скиф», чтобы продержаться еще немного. Рука, прижимавшая окровавленный бинт к боку, дрожала мелкой, едва заметной дрожью, но он старался держать ее неподвижно.

— Зачем, а? — спросил он, и голос его прозвучал тихо, почти бесцветно.

Соболева смотрела на него холодными, пустыми глазами. Она стояла прямо, не опуская головы, и в ее позе не было ни раскаяния, ни страха. Только спокойная, почти презрительная уверенность. Теперь она ничем не напоминала ту маленькую, дружелюбную женщину, к которой все приходили за лечением и таблетками

— Вы просто не знаете всей правды, Семен Борисович. Работаете, руководите, а ничего не знаете, — сказала она, поведя плечами, будто пытаясь освободить скованные сзади руки. В ее отрывистом твердом голосе прозвучала та же ледяная отстраненность. — Мой отец погиб на Марсе. Он был одним из первых геологов. Он нашел то, что вы называете «живой нефтью», и понял, что это не просто углеводороды. Он хотел доложить на самый верх. А его убрали. Замолчали. Списали гибель на несчастный случай. Но я не поверила. Ни я, ни моя мама. Мы обе никогда в это не верили. И не простили.

Круглов смотрел на нее, и в его сознании, отупевшем от сильной потери крови и действия стимулятора, медленно проступали обрывки старых дел, старых слухов, которые ходили среди ветеранов дальнего Внеземелья. Он слышал о гибели геолога Соболева — где-то в сто двадцатом году, в районе… Да, верно, это ведь случилось в районе Эллады. Тогда писали о несчастном случае, о разгерметизации скафандра. Но были и другие голоса — те, кто вполголоса говорил, что Соболев был слишком близок к открытию, которое не должно было стать достоянием общественности. Вот, значит, как…

— Сначала я просто хотела справедливости, — без всякого выражения продолжала Нина. — Я хотела, чтобы те, кто убил моего отца,