Удачное вложение - Евгения Высоковская

с живым и невредимым Данко. А еще мне не хотелось от него отрываться, потому что это было слишком хорошо, хотя и невероятно странно. Но пусть он и был бестелесным призраком, незримым для остальных, для меня он был живым, настоящим, и я чувствовала его каждой клеточкой тела, слышала стук сердца, ощущала аромат его волос и нежность поцелуя. И как можно было своими руками все разрушить?

Он оторвался от меня, страдальчески глядя мне в глаза.

— Что же ты делаешь? — прошептал он. — Неужели я могу добровольно с этим расстаться, отказаться от такого счастья? Если там, по ту сторону, и правда мой финал, мое долгожданное забвение, но здесь я чувствую себя живым рядом с тобой… Как можно?

Я опустила лицо Данко на грудь, чтобы он не видел слез, зарылась лицом в футболку и не могла надышаться, и чувствовала, как он легонько, почти незаметно целует мои волосы. Комната замерла в непроницаемой тишине, словно здесь остановилось даже время. А затем он снова отстранился, зажмурился и твердо приказал:

— Веди.

Я вложила дрожащую руку в его ладонь и прошла в портал: медленно, давая ему возможность передумать и отнять руку. Вместо этого Данко сделал глубокий, нервный вдох, сжал мои пальцы и решительно шагнул за мной.

Глава 35

Первые несколько мгновений во Внутри я боялась оглянуться. Но ладонь Данко по-прежнему была в моей, значит, он, по крайней мере, не исчез. Робко повернувшись к нему, я встретилась взглядом с его застывшим в тревоге взором карих глаз.

Внезапно меня захлестнуло жаркой волной облегчения и волнительного восторга, ведь это казалось невероятным: мы перешли вместе! Данко выбрался из своей ненавистной темницы, что стала для него хуже могилы. Я поняла, что от возбуждения так крепко цепляюсь за руку Данко, что у меня онемели пальцы. Их уже свело судорогой, и мне пришлось приложить усилие, чтобы ослабить хватку.

— Не отпускай, — испуганно шепнул Данко, видимо, решив, что я хочу разжать кулак, и я покачала головой.

Мы сделали еще несколько неловких, спотыкающихся шагов от портала. Он еще не отключился, и сгустившийся в проеме воздух медленно мерцал и шевелился, как остывающий жирный бульон в кастрюле. Странно, вроде бы раньше это выглядело немного иначе, но у меня не было сейчас сил сопоставить. Мы с Данко, держась за руки, стояли в избе Ильиничны — в той самой комнатке, где я ночевала, гостя во Внутри, и откуда обычно сквозь проем между мирами просматривался угрюмый коридор моего полуразрушенного дома снаружи. Сейчас с того же ракурса нам была видна часть комнаты московской квартиры и стоявшая посреди узорчатого ковра огромная печатная машинка. Волшебный сундучок, позволивший Данко выбраться за пределы его тюремной камеры. Все выглядело чертовски странно, словно полностью исказилась картина восприятия. Это как отправиться куда-то привычным, исхоженным сто раз маршрутом и внезапно увидеть на пути незнакомые строения и пейзажи.

Я настолько сосредоточилась на самом факте перехода Данко, что у меня будто на время атрофировались остальные чувства. Казалось, даже воздух не поступает в легкие, звуки вокруг стихли, краски потускли. Теперь чувства потихоньку начали оживать. Я заметила, что нас окружает любимый, привычный уют домика. В избе вкусно пахло нагретым деревом, слышно было, как потрескивают дрова в печке. Кто-то, оставаясь невидимым, как всегда позаботился, чтобы прохладные вечера не беспокоили хозяев. Весь дом был залит неярким, теплым, желтоватым светом ламп разных оттенков — в зависимости от цвета тканевых абажуров под потолком.

Я снова взглянула на Данко, застывшего каменным изваянием: то ли от страха, то ли от неверия в происходящее, и меня на доли секунды накрыл ужас, что он неживой. Но следующий миг тут же рассеял мои тревоги.

— Не может быть, — с блаженной растерянностью произнес Данко, набрал в грудь побольше воздуха и шумно выдохнул. — Не может быть.

Я еще слегка разжала ладонь, и в затекшие пальцы тут же впилось бесчисленное множество крошечных иголочек. Выбравшись через заднюю дверь комнатки и все еще держась за руки, мы прошлись по комнатам, проверяя, как далеко способны удалиться от портала. Я опасалась, что наш путь может закончиться примерно на том расстоянии от портала, где в обычном мире находились бы стены квартиры. Но мы обошли весь дом, бывший намного просторнее маленькой однушки, и ничто не помешало нам передвигаться, не сдержало Данко, не попыталось обжечь его кожу.

В потрясенном взгляде Данко, сменяя друг друга, бушевал целый спектр эмоций: полная растерянность и непонимание, шок, панический страх, неверие, отчаяние, надежда, восторг, опьянение счастьем. Он осматривал бревенчатые стены, подходил ближе и подолгу вглядывался в каждую деталь, в каждую трещинку на полу, и я не торопила его. Он во все глаза таращился на лампы, пока не начинал часто моргать и щуриться от света. Наконец мы вернулись к месту перехода. Портала уже не было, на его месте находился обычный дверной проем. Портативное устройство, в отличие от цельного механизма, позволяло установить доступ максимум на семь минут. Увидев, как Данко ищет глазами, как озирается по сторонам, я догадалась, что он запутался.

— Портал закрылся, а мы остались здесь, — пояснила я со странным чувством, словно только после собственных слов смогла сама в это поверить. Мне казалось, что вот-вот — и я проснусь. Я перетащила призрака в параллельный мир! Неужели мы перехитрили систему?

— Не может быть… — повторил Данко и вдруг тихонько попросил: — Разожми ладонь. Хотя бы на несколько секунд. Только будь рядом.

Я поняла, что опять слишком крепко сдавливаю его руку.

— Ты уверен?

— Нет, но… отпусти.

Я разжала пальцы, держась как можно ближе к Данко, чтобы в случае чего обхватить его, защитить, вернуть связь с реальностью, как это получалось раньше. Но ничего не произошло. Он остался на месте, и кожа его не облезла и не обуглилась.

— Больше всего я боялся, что сразу провалюсь сквозь пол, — признался он со смущенной улыбкой. — И не со стыда, а в буквальном смысле. Ведь меня тут не держат барьеры. Но я стою. Как такое может быть?

Он рассеянно оглянулся, на заплетающихся ногах прошелся по комнате, ежеминутно на меня оглядываясь, а затем протянул руку и погладил теплый шершавый бок печи. Отдернув кисть, словно его обожгло, он ошеломленно уставился на меня.

— Я дотронулся! Ты представляешь, сам дотронулся! Я что, живой?

* * *

Убедившись, что Данко способен осязать предметы и для этого ему больше не нужна моя помощь, мы еще какое-то время провели в избе, где он исследовал