Удачное вложение - Евгения Высоковская

и ощупывал все, до чего смог дотянуться, а потом наконец выбрались на улицу. Уже была ночь, тихая, ясная и звездная. Данко долго стоял, разведя руки в стороны, подняв лицо к небу и вдыхая свежий воздух, по лицу его катились слезы. Я ему не мешала. Мне трудно было вообразить, что он сейчас чувствует после тридцати лет нахождения в тесной, опостылевшей квартире, с которой его связывали ужасные воспоминания, не ощущая ни дуновения ветра, ни запахов, не в состоянии ни к чему прикоснуться, не чувствуя кожей даже струйки воды, льющейся из крана.

Внезапно подул ветер. Звезды тут же исчезли: это порыв воздуха пригнал тучку, натянув ее на небо. Как будто Внутрь желала продемонстрировать своему новому гостю разнообразие всех природных явлений одновременно. В подтверждение этого сверху вскоре закапало, и тут же запахло влажной пылью. В первый момент Данко вздрогнул, ведь он так давно не касался воды, а потом он с улыбкой подставил под дождь счастливое лицо. Я встала рядом и тоже запрокинула голову. Крупные капли ласково трогали щеки и лоб — как будто теплыми, нежными пальцами. От этого дождя не хотелось прятаться. Возможно, это был прощальный подарок лета. Полило сильнее, но это не спугнуло Данко, он все также стоял, наслаждаясь теплым природным душем. Струйки воды смывали жутковатый грим с его век и губ, очищали кожу, в которую, казалось, намертво въелась черная краска. И это удивило меня, ведь сколько лет он провел в заточении, и никуда не девались эти пугающие разводы с лица, их размывало слезами, но они оставались. Теперь все менялось. Неужели переход через портал и правда вернул ему тело? Настоящее, не призрачное тело с живым, горячим, бьющимся сердцем внутри?

Данко тем временем скинул обувь и бродил босиком по влажной траве. Он радовался, как ребенок, впервые увидевший что-то необычное. Сентябрь одарил нас теплой погодой, хоть обычно ночи в это время уже могут быть холодные. Я забралась под козырек дома и со счастливой улыбкой наблюдала за Данко. Он вдруг обернулся и позвал:

— Почему ты не подходишь?

— Хочу, чтобы ты насладился всем этим без моего посредничества, — откликнулась я, но Данко подошел ко мне сам.

— Но мне хочется чувствовать и тебя.

Я обняла его, вымокшего до нитки. Под мокрой футболкой чувствовался жар живого, сильного тела. Данко нежно поцеловал меня: совсем не как тогда, перед порталом, когда мы не знали, сколько ему еще осталось существовать. Сейчас он не торопился и целовал не жадно, не порывисто, без отчаяния, что раздирало его совсем недавно. Слипшиеся от воды длинные каштановые прядки легкими волнами вились вдоль лица, щекотно падая мне на щеки.

Какое-то время мы еще стояли под навесом, слившись в продолжительном поцелуе, но я вдруг почувствовала легкую дрожь. Испугавшись, что начинает твориться нечто непоправимое, я отстранилась, но Данко, глядя на меня веселыми, хитрыми глазами вдруг сказал:

— Ты не поверишь, но кажется, я начинаю мерзнуть.

— Простуженный призрак — это, конечно, оксюморон. Нужно срочно тебя согреть! — воскликнула я и потащила его в дом.

— Призрак ли… — эхом откликнулся Данко.

В ящиках комода я отыскала для Данко одну из своих домашних футболок оверсайз, которую он смог на себя натянуть без риска, что та разойдется по швам. Переодетый и почти согревшийся Данко подошел к старому телевизору и какое-то время его рассматривал.

— У нас дома такой стоял, когда я был маленький, — сказал он. Я поднырнула под его руку, и он бережно обнял меня. — Значит, это здесь жила твоя Шуша?

Я кивнула, сразу почувствовав легкую грусть. Интересно, показалась бы она Данко? Как бы прошло их знакомство?..

— А я вот что думаю, — задумчиво проговорил он. — Может, это была душа?

— Душа? — удивленно переспросила я.

— Ну да, душа телевизора. Вдруг у вещей тоже есть души? Почему-то принято считать, что нет, и мы даже называем их неодушевленными предметами. Но что, если это ошибка? Может, твоя Шушара была душой, или сознанием, или эфирным телом этого несчастного старого телека? Вот мне всегда, например, казалось, что у моей гитары есть душа…

Я с сожалением подумала, что мы не догадались взять с собой гитару. Сейчас это было бы как нельзя кстати для полной идиллии, но в момент перехода как-то было не до музыки. Дождь тем временем стих, и мы решили посидеть у костра, а заодно погреться. Когда дрова разгорелись, внезапно выяснился удивительный факт: Данко проголодался.

В холодильнике, как обычно, хранилось кое-что из припасов. По заявке Данко мы пожарили на решетке сосиски и запекли помидоры. И если даже мне в эту ночь подумалось, что ничего на свете вкуснее, чем пережаренные на гриле сосиски, я не ела, то трудно представить, какой невероятной показалась трапеза Даниилу, лишенному возможности наслаждаться приемом пищи в течении нескольких десятков лет. Пока сосиски готовились, он не отходил от мангала, с полузакрытыми глазами втягивая носом ароматный, копченый дымок, идущий от румяной корочки. Когда Данко впервые за много лет пробовал обычную жареную сосиску, по традиции лопнувшую по всей длине и истекавшую прозрачным бульоном, у него было лицо, будто он вкушает блюдо, способное поразить и удовлетворить любого самого утонченного, притязательного гурмана. Сок стекал по пальцам, пока он, зажмурившись, чуть не стонал от удовольствия. Обычного человеческого удовольствия, которое для нас настолько обыденно, что мы часто его не замечаем.

О том, почему так произошло и как вообще возможно настолько сильное преображение, в которое сложно было поверить, мне сейчас думать не хотелось, и я безжалостно гнала эти размышления прочь. Все потом, все потом, успею еще погрузиться в унылые домыслы «верю-не верю», но сейчас я наслаждалась моментом и впервые за долгое время была безгранично счастлива.

Заснули мы, не раздеваясь, на раскладном диване в комнате с печью. Просто легли рядышком в обнимку, и я тут же услышала, как засопел Данко. Он заснул. Заснул! Он мог спать! Я покрепче прижалась к нему, и кажется, почти в ту же минуту сон сморил и меня.

Половину следующего дня я «выгуливала» Данко. Мы проснулись рано и успели встретить рассвет. Солнце припекало почти по-летнему, птицы верещали, словно был разгар весны, а не начало осени, со стороны леса доносился запах поздних цветов и хвои, опавших листьев и грибов. Но я все чаще начинала вспоминать о том, что скоро это закончится. Печатная машинка, что помогла Данко попасть в чудесный мир Внутри, сейчас была как часовая бомба. Ее обязательно нужно было срочно обезвредить, иначе портал больше невозможно будет открыть, и