Служба продолжается - Вильгельм

соберут при двух свидетелях. Карпов попросил право отвезти вещи сам. Капитан не обещал его сразу отпустить: морское сообщение зависело от погоды и безопасности пристани. Он обещал, что слово о смерти не уйдёт к жене по слуху раньше официального.

Андрей видел лица вчерашних спасателей. Малинин прижал к груди свой конверт с пуговицей, будто сам не понимал, зачем держит его так бережно. Ковалёв стоял с открытой рукой — обычно в ней был ключ. Тучкова не смогла определить расстояние до ступеньки и взяла Мартынова под локоть, не позволив ему сделать вид, что он её несёт. Оболенский по-прежнему держал плечо прижатым; Сомов смотрел прямо перед собой и слышал каждого, кто докладывал смену постов. Погиб один человек, у остальных начиналась работа с числом, которое теперь будет включать его имя.

* * *

После отбоя Андрей обнаружил, что у него за стулом стоит собственная пара сапог, аккуратно направленная носками к выходу. Их так поставил Мартынов на случай следующей тревоги. Вспомнив, как всего несколько часов назад он сам поднялся по лестнице без разрешения, Андрей попросил фельдшера переставить сапоги к стене. Не потому, что собирался слушаться всегда. Потому, что отныне решение выйти из палаты должно стоить ему хотя бы нескольких лишних шагов.

Бельская проверила его руку. Темнота под кожей перестала подниматься, но при движении от кисти к локтю холод резал изнутри. Между пальцами он удержал два мелких деревянных кубика, когда доктор попросила, и отпустил их разом, когда она сказала «хватит». Это был весь сегодняшний опыт. Никаких железных крючков, движущихся ложек и обещаний, что завтра она научит его управлять силой.

— У вас ещё есть пульс, который мне не нравится, — сказала она. — И след, которого вчера не было. Его можно назвать повреждением канала, но назвать — не значит вылечить. Предлагаю пока отдыхать.

— Вы хотите сказать, что внешнее действие могло обойтись мне…

— Я хочу сказать, что о цене могу судить только по тому, что вижу сейчас. Не переносите её на годы вперёд, как удобную цифру.

Андрей впервые заметил, как доктор устала. Она свернула повязку ненужным, излишне осторожным движением. Утром ей пришлось стоять между приказом командира и больными в коридоре; вечером — между её профессией и Нестеровым, который умер, получив всю возможную помощь. Андрей не стал спрашивать, правильно ли она поступила. Вопрос разрушил бы не её уверенность — её честность.

На тумбочке лежал машинописный лист с предварительным разбором. Чтобы не уснуть, Андрей попробовал разделить случившееся на три события. Первое: кто-то скрыл пятую цепь. Второе: работники обнаружили подозрительный контакт, остановили работу. Третье: остановка разомкнула не тот участок, и поле ударило. Причинность между первой и третьей была сильной, но пока не позволяла назвать конкретного человека, который хотел чьей-то смерти. Человек мог пытаться сохранить дорогое оборудование или скрыть следы преступления; последствия не менялись, намерение для будущего суда меняло почти всё.

Он наметил вопросы для Малинина: отличалась ли штукатурка у заклёпки, чьим инструментом поставлена скрытая петля, можно ли датировать медь по налёту. До вчера ему бы показалось, что эти вопросы годятся только для судового хозяйства. Сейчас от них зависело, кого согласятся пустить к следующему вскрытию. Слово «следующее» резануло: Чесноков ещё не смог вставать, двое пропавших оставались под землёй, а они уже должны были рассчитывать, какую дверь открывать.

Постучала Тучкова. Она держала свою левую руку в петле из бинта и просила показать ей грубую схему бокового хода. От стены до стола она дошла без ошибки. На середине комнаты остановилась, ориентируясь по ножке кровати. Андрей хотел сдвинуть стул; она предупредила, что слышит этот стул, даже если он не скрипит.

— Не превращайте меня в слепую. Меня путает только расстояние, когда оно начинает вести себя как вчера.

— А когда оно ведёт себя как обычно?

— Тогда я подозреваю себя. Такой сегодня хороший день.

Она уточнила, что боковой ход соединяется не с насосной нишей напрямую. Между ними один старый люк, запломбированный после ремонта береговой стены. Если Андрей действительно увидел короткую дорогу в момент аварии, это не навык картографии в традиционном смысле. В нужный миг его тело могло принять изменение как часть собственной среды. Гипотеза нравилась ей как учёному и не нравилась как человеку, видевшему его пульс.

— Ни в каком отчёте не пишите, что я могу вести людей через складку, — попросил Андрей.

— Я напишу, что вы высказали проверяемое предположение, подтверждённое Ковалёвым. А умение покажете, если когда-нибудь оно у вас появится и доктор это разрешит.

Она задержалась у двери и всё-таки попросила не приходить завтра на вскрытие. Её просьба не была заботливой снисходительностью. При следующем выбросе, сказала она, его повреждённые каналы могут откликнуться ещё раньше, чем он успеет решить, надо ли. Это создаёт угрозу для него и для людей рядом. Андрей согласился записать условие в протокол. Отказывать врачу на словах, а потом идти к двери по привычке он уже попробовал.

Малинин пришёл ближе к полуночи с маленьким куском раствора в складном бумажном кульке. Он не отрывал его от пола сам: взял после того, как Сомов подписал акт снятия образца. Под внешним слоем оказалась свежая примесь, а внутри — давно высохший известковый состав. Кто-то замаскировал старое отверстие совсем недавно. Сколько дней назад, мастеровой не брался сказать: влажный северный воздух мог сохранить раствор сырым дольше, чем в городе. Но отметка о капитальном ремонте отсека прошлого года не объясняла верхнего слоя.

— Значит, петля не с тех времён, — сказал Андрей.

— Значит, сверху её заложили заново. Сама петля могла и ждать под камнем от царя Гороха. Есть разница.

Малинин пошёл к выходу, потом вернулся за своим образцом. На пороге сказал, что утром будет снятие других пластин, а он к ним не притронется без проверки воздуха и второй подписи. Андрей кивнул. Это было не трусостью мастерового и не местью за смерть товарища. Это был рабочий, наконец разрешивший себе считать собственную жизнь частью сметы.

Из комнаты напротив вышел Карпов. Он попросил лист и чистый конверт, затем, подождав, пока Андрей уберёт бумаги, сел за стол. Слова к Дарье не писались сразу. «Ваш муж погиб» выглядело так, будто говорит чужой человек. «Савелий» — будто фамилии никогда не было в списках. Он начал с того, что Нестеров спас Чеснокова вчера утром. О сегодняшнем происшествии написал коротко и точно, без обещаний, что тот ничего не чувствовал. Андрей заметил, как боцман ищет слово, которым можно сообщить мальчику о человеке, не сводя его к тому, как тот