Служба продолжается - Вильгельм

не вернулись к вчерашней штольне. Карпов жаловался на испорченную печь в казарме, Нестеров рассказывал, как сын в последнем письме придумал мост через целое море, чтобы отец возвращался пешком.

— Почините мальчику его одинарное «т», — сказал Карпов.

— Он специально так пишет. Через наше море нужен маленький мост. Зачем ему две доски?

Они смеялись, и Андрей, слышавший голоса из соседней палаты, впервые подумал, что ошибка измерений Бельской могла оказаться безопасной. Через несколько минут в смехе возникло лишнее молчание. Нестеров стал отвечать после вопросов с такой задержкой, словно каждому слову приходилось проходить длинный узкий коридор. Доктор взяла у него руку. Пульс оставался измеримым, глаза следили за её лицом. Но на пластине пространство вокруг грудной клетки показывало размер, не совпадавший с расстоянием между её собственными ладонями.

— Что с ним? — спросил Карпов.

— Не трогайте ремни и не поднимайте его. Мартынов, вторая лампа. Тучкову пока не звать.

Она пробовала поддержать дыхание теми средствами, которыми здесь спасали утопленников и раненых в грудь. Попросила послать за корабельным лекарем Ларионовым, который лучше знал последствия полевого удара. Ларионов пришёл без фуражки, забыв её у караульной, и принёс на широких ладонях аппарат с теплым стеклянным клапаном. Вдвоём они спорили не о теории, а о том, сколько минут можно давить в одном месте, не повреждая ткань.

— Я дышу, — сказал Нестеров, хотя воздух выходил с тихим присвистом. — Скажите, почему вы так на меня смотрите?

— Потому что считаю, — ответила Бельская. — А вы смотрите на меня и считаете со мной.

Он послушался. На восьмом счёте показалось, что становится легче. Ларионов увидел в поле короткую освободившуюся дорожку, но она снова сложилась под ребром. На обычном снимке это выглядело бы как вопрос, не имеющий места в обычной анатомии. Андрей стоял в дверях палаты, хотя доктор велела ему лежать. Никто не отослал его сразу: мешал он меньше, чем несколько санитаров, и молчал.

Сомов пришёл к палате вместе с Оболенским. Погоны обоих были покрыты каменной пылью. На вопрос, не требуется ли доставить другой прибор, Бельская ответила, что сейчас требуются тишина и ещё двое подготовленных рук. Сомов дал людей и увёл офицера в коридор. Там он узнал, что кабель пятой цепи всё-таки обнаружен: он проходил не под аккумулятором, а под водосливом и замыкался на ручную помпу, поставленную для борьбы с сыростью. Замкнуть цепь могло само отключение общего питания. Нельзя было уверенно сказать, сделал ли кто-то так намеренно. Можно было утверждать, что стандартная инструкция не описывала реальной установки.

Андрей не видел находки и не стал её дополнять воображением. Ему хотелось спросить, почему люди не заложили ещё вчера боковой ход. Но тогда пришедшие бы сначала должны были знать, что ход открыт, а он сам утром не был в этом уверен. В памяти становилось всё больше условных времён, ни одно не давало Нестерову нового вдоха.

К семи вечера над островом поднялся туман. Ларионов отослал Мартынова нагреть инструменты: холодный металл причинял матросу сильную боль, хотя прикосновения ткани он почти не чувствовал. Карпов читал письмо сына — вслух, потому что Нестеров велел прочесть «как оно написано, без исправлений». Там было про мост, школу и новый деревянный корабль, который плохо держится на воде. На слове «борт» больной попросил перечитать предложение, чтобы успеть увидеть корабль в голове.

Андрей ушёл, когда понял, что слушает письмо как право, которое ему никто не давал. В коридоре Оболенский делал запись для журнала происшествий, поддерживая больное плечо другой рукой. Подробности писались труднее, чем его собственные короткие приказы. Он остановился напротив строки «Плеханов предупреждал о боковом ходе».

— Вы его действительно видели? — спросил он.

— Я увидел, что расстояние меняется. Додумал про нишу. Если бы Ковалёв не подтвердил воздух, я не имел основания туда людей вести.

— А сами пошли.

— Да.

— В рапорт внесу.

— Так надо.

Оболенский не обрадовался соглашению. Его мучило не желание поймать Андрея на вине: в пустой нижней камере оставались двое матросов, и любая новая попытка спасения теперь потребует людей, которых он уже не способен послать туда с уверенностью. Он распрямил плечо, не выдержал и снова прижал руку к боку.

— Приказ вывести расчёт был до вспышки, — сказал Андрей. — Вам это подтвердят все.

— Подтвердят. Приказ не успел ничего изменить. Иногда на бумаге правота остаётся, а человека нет.

В восемь с небольшим Бельская объявила, что состояние Нестерова тяжёлое. Она не говорила семье «при смерти», пока не могла отправить семье ни одного слова быстрее телеграфа; действовала так, словно есть шанс удержать его до утра. Мартынов поставил в палате второй стол, приготовил горячую воду. Ларионов вызвал специалиста по полевым повреждениям со стоявшего у рейда корабля. Тот успел подняться на берег, но к девяти ещё не дошёл до лазарета: дорогу к зданию перекрыли из-за опасности вторичного разряда, и часовой не пропускал даже врача без сопровождения.

Климов побежал за пропуском к Сомову. Сомов сам пришёл к кордону, подписал и отвёл лекаря кратчайшей дорогой. Позже никто из них не мог сказать, изменили бы эти десять минут исход. Люди склонны будут их считать, потому что считать минуты легче, чем признать, что инструмента для спасения пока не существует.

Последний ясный вопрос Нестерова относился не к собственному делу. Он спросил Карпова, удалось ли разобрать вагонетку без ущерба для рельсов. Боцман ответил, что ось жива и сталь ещё послужит. Матрос удовлетворённо кивнул. Через несколько минут он перестал различать, откуда к нему обращаются, но узнавал голос Карпова. Врачи продолжали работу до конца.

В 21 час 17 минут Бельская отметила смерть Савелия Петровича Нестерова, матроса 1-й статьи. Она указала время по настенным часам, потом попросила Климова принести точное показание телеграфной станции. Разница составила минуту. В официальном листе осталась первая цифра, в приложении — обе; до окончательного заключения доктор не написала причины, кроме последствий пространственного повреждения при аварии установки.

Карпов долго держал в руке письмо из-под подушки. Андрей подумал, что тот сейчас разорвёт лист или прикажет немедленно отправить его Дарье. Боцман просто вложил письмо в чистый конверт, попросил у Климова сухую папку и поставил свою подпись на клапане вместе с подписью Мартынова. Никто в палате не решился сказать, что у матроса остались друзья. Это не заменяло Дарью и Митьку.

На дворе людей выстроили для снятия караула с технического корпуса. Кто-то должен был произнести, что смена работы продолжается. Сомов назвал фамилию погибшего перед всем расчётом и отдал распоряжение о семье: извещение составит он, пособие оформят через морскую кассу, личные вещи