Служба продолжается - Вильгельм

— Оттиск можно украсть, — сказал он.

— И можно получить по действительной доверенности, — ответил Сомов. — Разберём обе возможности.

Они записали владельца печати как третье лицо, а не обвиняемого. Тучкова заметила, что у повозки из вчерашней накладной другой вес, чем полагалось по каталогу насосов. Показания Климова о склеенных лентах подтвердили: кто-то исправлял ведомость в пути, когда груз был уже на острове. Исправление нельзя было произвести из Берлина, Токио или Лондона без помощника здесь. Это ещё не доказывало заговор среди гарнизона; зато сужало место, где нужно искать руки.

* * *

Чесноков очнулся ненадолго, когда лампы в лазарете сменили на вечерние. Бельская ограничила расспросы десятью минутами, но Сомов попросил сначала перечислить людей, которых матрос видел собственными глазами. Чесноков назвал Ремезова, двух рабочих с закрытыми шарфами лицами и человека, которого называли Петром Ивановичем. Последнего он не видел: голос проходил по металлической трубе из нижнего помещения.

— Из какого он места? — спросил Сомов.

— Никак не понять, — прошептал Чесноков. — Когда злится, слова будто наши. Когда считает числа, чужие. Сказал: «запасные будут завтра», а у них и сейчас всё было запасным.

Он рассказал, как минёры нашли лишнюю кабельную ветку. Крайнов заметил расход медной жилы, не учтённой в норме, и решил проверить заземление. На повороте им показали табличку с официальной печатью и пропустили в комнату, которой не было на чертеже. Там забрали их инструменты. Один из сторожей предложил записать задержание как пьянство на смене, второй предпочёл запереть троих без бумаги. Утром Крайнов попытался выломать дверь; после короткой драки больше не вставал.

— Я видел его потом? — Чесноков спрашивал не у Сомова, а у Карпова. — Или думал, что видел?

— Это мы выясним, — ответил боцман.

Сомов не позволил писарю написать «убит» вместо «по словам свидетеля, не подавал признаков жизни». Андрей испытывал досаду от этой сухости и одновременно понимал её цену: пока тела не нашли, надежду нельзя ни отнимать у близких, ни продавать им под видом известия.

Перед тем как доктор оборвала разговор, Чесноков неожиданно назвал лейтенанта Лунёва. Тот нёс дежурство при наружном знаке в ночь исчезновения. Андрей встретил Лунёва один раз на пристани: светлые усы, простое серебряное кольцо на правой руке, манера вытирать прежде лицо, потом стекло подзорной трубы.

— Он был с ними? — спросил Оболенский, пришедший к последним минутам допроса.

— Он принёс воды. Сказал: если позовут по имени, не ходи. — Чесноков облизал губы. — Может, так и хотел заманить. Но после него никто не звал.

Оболенский велел установить местонахождение лейтенанта и сохранить журнал его дежурств. Никакого ареста до проверки. Андрей ещё раз вспомнил фразу «принёс воды» и подумал, как мало её достаточно для оправдания и как много — чтобы отказать человеку в простой ненависти.

В коридоре он наткнулся на Лунёва почти сразу. Лейтенант ожидал разрешения сменить знамённую охрану; с вечера его переставили на другой пост без объяснения. Он приветствовал Сомова по форме и не спросил, почему возле лазарета стоят двое с карабинами. Кольцо на руке действительно было серебряным, но по краю шли тёмные следы неизвестного раствора.

— Вы знаете Чеснокова? — спросил Сомов.

— Пропавшего минёра. Сегодня узнал, что найден.

— Несли ему воду?

Лунёв медленно опустил взгляд на своё кольцо.

— Да. Он был за сеткой, в подземном коридоре. Мне сказали, у него температура после работ. Когда понял, что человек заперт, дал воды и доложил старшему по знаку. Старший ответил, что вопрос не по нашей части. Я подал записку на следующее утро.

— Где копия?

— У меня нет копии, господин капитан. Я думал, она в канцелярии.

Удобство объяснения раздражало Андрея; беспомощность лейтенанта — тоже. Человек, который видел запертого за сеткой матроса и не вскрыл дверь, мог быть соучастником. А мог быть тем, кого учили, что самовольное вторжение на режимный объект погубит не одного матроса, а весь караул. Их разговор ещё не разрешал ничего.

— Условия вашего дежурства установит дознание, — сказал Сомов. — Пока явитесь коменданту и не покидайте пост без письменного разрешения.

Лунёв не возразил. Только попросил, чтобы водителя, который давал ему флягу, не снимали с сигнальной команды до смены: у того больная мать, он оставался сверх дежурства по просьбе старшего. Этот маленький, ненужный для собственной защиты факт Андрей записал рядом с серебряным кольцом.

Поздно вечером Тучкова развесила на столе схему найденных разъёмов. Перед ней лежали четыре прозрачные пластины: отражение поля до открытия решётки, во время прохода Нестерова, после извлечения Чеснокова и по сигналу из нижней камеры. Ни одна не совпадала с соседней. Но на всех повторялась небольшая тёмная область вдоль боковой стены, где не должно было быть ни приборов, ни кабеля.

— Они туда выносят остаточную нагрузку, — сказала она. — Или хотели выносить. Для чего покупать столько запасных деталей?

— Чтобы заменить те, которые ломаются, — ответил Ковалёв.

— Такое оборудование ломается редко.

— Или изготовители об этом не знали.

Мастеровой Малинин разложил ведомости поставок не по названиям стран, а по размеру резьбы. Получился удивительно ровный порядок. Вводной блок — русский, измерительный — германский, коммутация — британская, несколько компенсационных призм восточной мастерской, неизвестное связующее в сосудах без клейма. Кто-то сознательно делал систему, ремонтируемую из нескольких независимых торговых цепочек. Если одну перекрыть, оставались другие. Отсюда не следовало, что все страны вместе вели единое дело. Следовало лишь, что у организатора был опыт покупать на границах государств.

Андрей пересчитал коробки с заменяемыми муфтами. На штатный ремонт их хватало на годы. На несколько ускоренных запусков — на считанные недели. Он хотел немедленно идти с этим к Сомову, но увидел, что Тучкова уже пишет официальный вывод и оставляет в нём слова «предположительно» и «при условии». Её осторожность уберегла бы их, если детали служили иной цели. Его поспешность могла заставить коменданта охранять не тот выход.

Они составили две схемы: первую — что уже доказано, вторую — чего боятся. На доказанной значились имена пропавших, след Чеснокова и часы работы насоса. На другой — международная цепочка поставок, боковой отвод, неизвестный Пётр Иванович и возможная скрытая команда внутри гарнизона. Границу между схемами провели толстым красным карандашом. Это был самый полезный штрих за весь день.

Карпов нашёл Андрея в проходе, когда тот шёл к доктору за забытым в лазарете блокнотом. Боцман нёс Чеснокову сухие носки, хотя больной ещё не мог их надеть.

— Сомов велел написать, кто полез первым, — сказал Карпов. — Нестеров не хочет, чтобы жена узнала из наградного листа. Смешной человек.

— У него есть жена?

— Дарья. И Митька