Служба продолжается - Вильгельм

— Дробышев. Жив.

— Карпов.

— Плеханов.

— Кулешов. Жив, чтоб вас.

Седьмой голос прозвучал с лестницы. Все были на месте.

Тучкова зажгла ручной фонарь. Оболенский держался за опору, лицо стало серым, но стоял. Кровь у виска засохла. Ростовцев сидел на полу и смотрел на свой револьвер, словно удивлялся, что тот ещё в руке. Карпов перевязывал Кулешову предплечье. Порез был длинный, неглубокий.

Дробышев лежал, прижав к груди левую руку. Кисть вышла из трещины целой, но кожа побелела до локтя, пальцы не слушались. На голени остался ожог от цепи.

— Чувствуете? — спросил Андрей.

— Будто отсидел, только сильнее.

— Пальцы двигать не заставляйте.

— Вы теперь доктор?

— Сегодня ближайшее подходящее несчастье.

Тучкова услышала собственную фразу и коротко улыбнулась. Потом подошла к Андрею.

— Сядьте.

— Сначала периметр.

— Оболенский уже ставит.

Лейтенант действительно отдавал распоряжения. Кулешов и Карпов должны были восстановить связь на лестнице. Ростовцев — собрать оружие, проверить патроны и осветить боковые проходы. Дробышев оставался у правой опоры. Никого не посылали преследовать ушедших существ. Решётчатую галерею закрывали временным металлическим щитом.

Андрей сел.

Тучкова приложила два пальца к его шее. Потом к запястью. Её прикосновение было сухим и профессиональным, но взгляд — слишком внимательным.

— Пульс сто двадцать. Неровный. Зрение?

— Есть тёмные края. Проходит.

— Боль вдоль позвоночника?

— Была. Сейчас мышцы дрожат, правая нога не нравится.

— Нога или старое ранение?

— Оба.

Она вынула из пенала тонкую пластину и провела вдоль его руки. На стекле появилась глубокая линия, пульсировавшая в такт сердцу. Ближе к коже пробежала слабая рябь и тут же рассыпалась, не сложившись в устойчивый рисунок.

— Что сделали у трещины? — спросила Тучкова.

— Взял Дробышева и вытащил.

— Я видела действие. Что сделали с потоком?

— Ничего. Он сам включился.

— Куда направляли?

— Никуда. Ноги, спина, руки заработали сильнее. Потом выключилось.

— Вы пересекли боковой градиент, на котором обученный внутренник потерял усиление. Цепь тянула его контур наружу. Ваш не вытянула.

— Значит, его нет.

— Нет.

Она опустила пластину.

— Вы не пустой. Вы неправильно устроены.

Андрей вытер пот с лица.

— Бельская говорила мягче.

— Елизавета Михайловна известна нежностью.

— Она хотя бы сначала ругается.

— Я ещё не закончила. Вы нарушили приказ командира, вошли в активную линию без защиты и удерживали форсаж до мышечного срыва. Если сейчас попытаетесь встать без помощи, я свяжу вам ноги вашим же чехлом.

Оболенский услышал.

— Приказ действительно нарушен.

— Дробышев жив, — сказал Андрей.

— Это не делает приказ исполненным.

— Не делает.

Лейтенант явно ожидал спора. Его отсутствие оказалось неудобнее.

— Разберём на базе, — сказал он.

— Если вернёмся, — заметила Тучкова.

Все посмотрели на неё.

Она указала на трубы. Синий поток в канавках слабел, но гул не менялся.

— Мы закрыли боковой карман и разгрузили внешнюю пару рам. Основная система продолжает получать энергию снизу. Насосы должны были замедлиться. Они не замедлились.

— Резервный контур? — спросил Андрей.

— Или второй источник.

Кулешов восстановил линию. Сигнал до наружной вехи прошёл, затем дальше. Ростовцев передал короткое донесение: комплекс найден, нападение существ третьего разряда, все живы, двое ранены, требуется подкрепление и врач. Ответ базы пришёл обрывками. Из-за шторма катер не мог подойти к солеварне. Наземная группа выйдет, но достигнет входа не раньше чем через четыре часа.

— Мы можем отходить сами, — сказал Карпов.

Тучкова покачала головой.

— Если оставить систему сейчас, она снова сведёт рамы. Автоматические компенсаторы уже возвращают нагрузку. Через час карман откроется, через два возможен выброс наружу. Дверь не удержит существ.

— Тогда остаёмся, — решил Оболенский. — Периметр здесь и в насосной. Раненых подготовить к переносу. Тучкова оценивает дальнейший сброс, но ничего не снимает. Плеханов отдыхает.

— Я могу смотреть на схему сидя.

— Можете молчать сидя. Это приказ.

— Принято.

Карпов подошёл к Андрею и протянул флягу.

— Двадцать, — сказал боцман.

— Что?

— Ваших выстрелов из местной. Я считал. Три гильзы у трещины ушли, остальные соберём.

— Оружейник обрадуется.

— Оружейник обрадуется, что вы его чёрную штуку не расчехлили.

Андрей посмотрел на автомат у опоры. Чехол был цел, пломба на кармане магазина не нарушена. Тридцать современных патронов пришли под скалу и пока оставались тридцатью.

— Местные работают, — сказал он.

— Люди тоже.

Карпов сел рядом. Несколько секунд они слушали, как Ростовцев и Кулешов считают боеприпасы. Дробышев ругался сквозь зубы, пока Тучкова фиксировала ему руку шиной. Оболенский обходил зал, проверяя каждую позицию лично.

— Хорошо командует, — сказал Андрей.

— Князь неприятный, — ответил Карпов. — Но под огонь идёт первым. Я вам уже говорил.

— Говорили.

— А вы всё проверяете.

— Работа такая.

— Не ваша работа.

Андрей посмотрел на людей в зале.

— Пока не моя.

Карпов ничего не ответил.

Через полчаса свет частично восстановили. Тучкова и Оболенский осмотрели доску управления, не меняя положений. Андрей сидел у опоры, но видел достаточно. На схеме четыре линии от насосов сходились к рамам. Ниже был нарисован ещё один контур, не подписанный и перечёркнутый чернилами. Он уходил к нижней штольне.

— Там, — сказал Андрей.

Оболенский повернулся.

— Вам приказано отдыхать.

— Отдыхаю глазами. На схеме нижняя линия. Если главный поток идёт снизу, там источник или накопители.

Тучкова очистила край доски платком. Под чернилами проступила надпись: «резервное сведение».

— Он прав, — сказала она. — Верхняя установка только управляет формой. Основное питание перенесли глубже.

— Зачем?

— Чтобы защитить от случайной аварии. Или чтобы мы не могли выключить всё в одном помещении.

Оболенский подошёл к решётчатой двери. Временный щит закрывал пролом, за ним было тихо. Рельсы уходили вниз, в темноту.

— До подкрепления не идём, — решил он. — Удерживаем верхний зал.

Правильное решение. Андрей понимал это и одновременно смотрел на след крови, исчезавший за дверью. Где-то ниже могли быть Чесноков, Зотов и Поспелов. Или бумаги, которые объяснят, куда их увезли. Четыре часа могли ничего не изменить. Могли решить всё.

Он не спорил.

В час ночи насосы на мгновение замолчали.

Все подняли оружие.

Гул остался.

Он шёл не от машин наверху. Под каменным полом работал другой ритм — медленнее, мощнее, похожий на далёкий корабельный винт. Белая трещина в центре снова раскрылась на толщину волоса. За ней промелькнул зелёный свет.

А потом из нижней штольни пришёл удар.

Три коротких, один длинный, два коротких.

Карпов побледнел.

— Флотский сигнал, — сказал он. — «Люди внизу».

Удар повторился.

Точно тем же порядком.

Оболенский поднял руку, останавливая тех, кто уже повернулся к двери.

— Это может быть акустическая петля.

— Может, — сказал Андрей.

— Может быть приманка.

— Да.

— До подкрепления не открываем.

Карпов смотрел на решётку. Потом медленно кивнул.

— Есть, господин лейтенант.

Никто не двинулся.

Под скалой снова стало тихо, если не считать гула. Но теперь у него появился смысл, который невозможно было развидеть: