"Фантастика 2025-195". Компиляция. Униги 1-23 - Вадим Витальевич Тарасенко

проходили мимо него, когда из окна затарахтел пулемет. Шмеля изрешетило пулями. В какой-то степени он прикрыл меня грудью, но и меня зацепило. Две пули принял броник. Третью он просто не выдержал. Она прорвалась в грудь. Я упал и потерял сознание.

Очнулся почти сразу. Может, минут пятнадцать прошло.

Кафе полыхало.

Шмель не дышал. Я отполз в сторону, чтобы меня не зацепило, и сбросил с себя дырявый броник. Пуля прошила мясо и, на мое счастье, ничего серьезного не задела, но ребята ушли. Тогда я распсиховался. Было обидно, что меня, раненого, оставили на поле боя. Я еще не знал, какая их ждала судьба.

Каждое окно лило на них свинец. Каждая дверь полыхала пламенем. В каждом кафе притаился человек с оружием, готовый умереть. А они шагали вперед, как раскаленный прут идет сквозь резиновую стену. Напряженно.

Они полегли вдоль трех последующих улиц.

Последнего спецназовца взяли живым и повесили прилюдно, транслируя казнь через спутник на орбитальную станцию.

Командиры с орбиты отдали приказ о вводе регулярных войск. Они не стали сжигать планету‑город. Они нуждались в этом фермерском мирке. Но ввод войск требовал времени. Никто не думал, что в живых остался хоть один из «Кобры». «Кобру» списали.

А я остался живым. Живой в среде врага. Живой среди Крыс.

Я уполз в безопасное место. В полыхавшее кафе. Через которое смог попасть во внутренний дворик, где взобрался на чердак. Я отлеживался несколько часов. При помощи походной аптечки я залил рану медицинским клеем. Через два часа на месте шва красовалась красная полоса. Кожа срослась. Тогда я задумался.

Оставаться на чердаке, отлеживаться и ждать, пока меня найдут и прикончат, это меня не устраивало. Я решил стать Крысобоем во тьме Крыс. Тем же вечером я выбрался на улицу.

Кафе потушили.

Жизнь потихоньку входила в свое русло.

Бунт когда-нибудь заканчивается. Все угнетатели болтаются на виселицах, и бунтовать‑то вроде бы уже не надо. Бедные поделили богатство богатых, которых отправили в могилу. Осталось делать бизнес. Но у каждого свой биз­нес. Бунтари стали налаживать свою жизнь, а я приступил к мести за друзей.

Я стал ночным странником. Благо, оружие у меня было. Я убивал каждого, кого видел на улице. Я щадил только женщин и детей. В этих пунктах я мог бороться с программой, которую вложили в меня врачи на станции.

Ночами я зачищал квартиры. Я звонил в дверь. Мне открывали, и я убивал. Когда не открывали, я стрелял через дверь. Я взламывал замки и проникал без приглашения. Я не думал, не знал, что я делаю. Я должен был исполнить это. Я не мог успокоиться, пока хотя бы один враг оставался жить. Впоследствии мне еще предстояло расплачиваться за все это на станции, но там мне помогли врачи.

Когда через неделю в город вошли войска, их встречали разлагающиеся трупы. Ни одного выстрела они не сделали. Не в кого было стрелять. А меня нашли в баре. Я в форме разлегся на полу и сосал пиво. Я притащил себе три бочонка, и к тому времени, когда меня обнаружили, на дне последнего плескались два глотка.

На орбитальной станции меня подлечили. Сняли психокоманду. Всерьез подштопали мозги. Врачи думали, что все в порядке, что я здоров, но все эти трупы стояли передо мной, висели на моей шее. Ведь это было моим первым делом. В спецназе дольше восьми операций не задерживаются. К тому же, если задуматься, эти бунтари в чем-то были правы. Они не были преступниками. Они лишь хотели справедливости, а когда не сумели ее добиться от местного правительства, взяли управление в свои руки. Это‑то и не устроило боссов мира сего.

Я ушел из спецназа. Я поменял фамилию, чтобы никогда не забывать о своем первом деле. К тому же ребята из спецназа меня уже звали Крысобоем. Они считали, что мне это должно польстить.

Крысобой.

Я задумался над тем, чем мне в дальнейшем заняться, и выбрал себе профессию охотника. Я решил охотиться и уничтожать воистину тех, кто виновен. Карать. В этом я видел свое спасение. В этом я видел свою возможность оправдаться перед теми, кого я убил в мятежном городе.

Мне не по душе шоу, в котором погибают люди. Пойми, Ларс, я не хочу нового контракта. Мне он не нужен. Я уже задумался над тем, чтобы поменять планету. Не только на Земле цветет преступность. Существуют и другие места. Но я пойду на этот контракт по двум причинам. Во-первых, из-за тебя и Музыкантской. Не хочу вас бросать. Как-то классно у нас вместе получается. Во-вторых, деньги. Я слишком долго сидел в тюрьме и совсем обмелел. А ведь у меня есть семья. Я не живу с ними, но всегда помогал. Не живу уже лет тридцать. Но на меня они всегда могли рассчитывать. Да и мне бабки не помешают. Так что я решил, что еще один контракт мне не помешает. А после него хочу с сыном встретиться…

— У тебя есть сын? — удивился я.

— Да. Исайя. От одной француженки. Я даже не знаю, чем он сейчас занимается. Когда я сел, он заканчивал последний курс Оксфорда. Надо будет с ним встретиться. А в целом, я в твоем распоряжении, я чувствую, что тебе еще пригожусь, да и польза от этого будет, а не только нездоровое удовольствие, как от этих кровавых шоу.

В тренажерный зал вошла Музыкантская. Она, уткнув руки в бока, застыла на пороге и окинула нас скептическим взглядом.

— Кончай трепаться, — сказала она сурово. — Тачка на улице. Ужин в ресторане. Уловили разницу?..

Глава 11

Ангельское поведение для ангела — все равно что чертовщина для черта.

Роджер Желязны, Роберт Шекли. Театр одного демона

Клуб «Золотая ОрДА» находился в большом двухэтажном стеклянном здании, похожем на портовый склад. Его окружали кольца постов охраны и двухметровый сетчатый забор под прикрытием дозорных вышек. Прожекторы утюжили небо, проверяя каждый геликоптер, приближающийся к клубу. Прожекторный луч цеплял летящий объект и сопровождал его до посадочной площадки, откуда служащий клуба отгонял его на платную стоянку. Складывалось впечатление, что ты попал не в клуб, а в исправительный лагерь, в тюрягу, если попростому. Негативное впечатление разрушал фейерверк прожекторных лучей, и ошеломляющая по силе звука музыка, выплескивающаяся за пределы клуба. Большая толпа народа в вечерних тусовочных платьях в очереди на вход. Вот что бросилось мне в глаза еще на подлете к зданию.

Признаться, я