Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

– Глупости, – сдвинул брови Аххан. – Человеку не дано создавать жизнь. Он может только зачать ребёнка. Айнагур использовал уже оплодотворённое яйцо. Каждый «бог», которого они растили, был зачат мужчиной и женщиной. И у каждого из них уже была душа, без которой не может жить и расти ни одно существо. Но если эта так называемая фионовая копия содержит наому, то она, безусловно, влияет на формирование тонкого тела «бога». Это помогает вырастить точную копию его плотного тела.

– И что же он из себя представлял, этот хоматиновый бог? – спросила Гинта.

– Внешне он как человек. И не только внешне. Он тоже ест, пьёт, спит. В общем, имеет все человеческие потребности. И все органы у него такие же, как у нас, ведь он развился из нормального зародыша, но всё же плоть его несколько иного свойства. Да и вообще это не человек. Ведь человек должен нормально расти, постепенно набираясь ума, жизненного опыта… А тут какой опыт? Его учат во сне... Вернее, в состоянии найямы. И вы, нумады, и абеллурги используете одно в то же слово. Но вы умеете вводить в такое состояние без всяких лекарств, а абеллурги без лекарств ничего не могут. Когда экземпляр почти готов, его, не отключая от приборов, «учат» всему. Он бессознательно усваивает то, что должен знать, чтобы успешно сыграть роль бога. В конце Великой Ночи его отключают от приборов, выводят из найямы и какое-то время держат на смешанном питании, то есть добавляют в пищу хоматин, постепенно сокращая дозу и доводя её до минимума. С ним общаются, как с богом, ублажают, развлекают, заодно репетируют его появление перед народом. Ему показывают тех, кого он должен «узнать» при людях – всех его бывших абельханн, абеллургов… Время от времени его вводят в найяму и внушают то, что он не может усвоить, бодрствуя. Весной, когда солнце возвращается на небосвод, он появляется перед народом. Спускается на крылатой тайпе – весьма эффектное зрелище. Крылатая тайпа – это такой примитивный летательный аппарат. Все видят, что бог вернулся, что он такой же, как и в начале предыдущего цикла. А старики помнят его таким много циклов подряд. Он «узнаёт» всех своих абеллургов, абельханн, называет их по именам. Это опять-таки доказывает, что к людям вернулся их бог, который живёт с ними на земле уже много-много лет. Он уже может расти, как нормальный человек, и есть то же, что и все люди, но поскольку он привык к хоматину, приходится периодически добавлять этот препарат ему в пищу в течение всего цикла. Гинта, ты сама знаешь, с каким отвращением Амнита вспоминает своего «божественного супруга». Можно догадаться, что он из себя представлял. Существо с внешностью красивого человека, инстинктами животного и убогой душонкой. Детство и отрочество – очень важные периоды в жизни человека. И даже внутриутробное развитие. Нафф ребёнка воспитывается ещё во чреве матери, под воздействием её нафф. Потом она развивается по мере того, как человек растёт, взрослеет. А тут что? Едва зачатое существо оторвано от матери. До подросткового возраста оно пребывает в найяме, а потом живёт среди славословия, угодничества, бесконечных развлечений. Если ему предстоит выступить перед народом, он заучивает свою речь всё в том же состояния найямы. Ведь разум его неразвит. Он не учился, как все нормальные дети. Его мозг не способен работать в полную силу, анализировать, творить. Как не способен есть грубую пищу тот, кто почти всю жизнь ел всё протёртое, измельчённое. Человек с неразвитым умом и неразвитой души – не человек. Животное… Даже хуже, поскольку животное живёт по законам природы, а человек способен извращаться. Глупость этому не помеха, даже наоборот.

– Значит, всё это началось ещё в том, валлондольском Эриндорне, – сказала Гинта. – Но ведь валлоны пришли сюда в конце Великой Ночи. Когда они успели вырастить «бога»? Или на это не требуется много времени?

– Как раз требуется. Иначе я бы не оказался на его месте. Обычно на выращивание «бога» уходило лет десять. В принципе, можно вырастить его за пять-шесть лет, но это чревато нарушениями в его организме. А меньше пяти лет просто нельзя. Валлоны привезли своего «бога» с собой. Его переправкой через горы занимался особый отряд. Потом его прятали в пещерах Улламарны. Захватив Тиннутаму… Кажется, так раньше Эриндорн назывался? Захватив город, валлоны доставили «бога» во дворец, и всё пошло по-прежнему, только на новом месте. И неизвестно, сколько бы ещё всё это продолжалось, но в прошлом цикле, в самом начале Великой Ночи, случилось неожиданное. Новый экземпляр «бога» был уничтожен… Вернее, оба экземпляра. У Айнагура на всякий случай всегда был запасной «бог». Диннар сказал, что это сделал белый колдун Махтум, который проник во дворец под видом врача Альвадора из Зиннумарны. Альвадора пригласили в Эриндорн, потому что он открыл новый способ лечения… не помню чего… Неважно. Думаю, Махтуму ничего не стоило выдать себе за врача. У вас самый посредственный колдун лечит лучше известнейших валлонских врачей. Махтум раскрыл тайну «живого бога», выяснил, где находится лаборатория, убил охранников и уничтожил оба экземпляра «бога». Вот тут-то игра Айнагура и должна была закончиться, но ему неожиданно помог один из его прихвостней. Этот Таггон пришёл с ним из Валлондола и сумел добиться права на бессмертие. Его исполнительность и готовность угодить Айнагуру любой ценой поистине достойны восхищения. Зимой Таггон с несколькими приятелями охотились в предгорьях Ингамарны.

– Дедушка, это, наверное, те восемь человек, для которых наместник просил у тебя разрешения на охоту! – вспомнила Гинта.

– Наверное, – кивнул Аххан. – Я уже сто раз пожалел, что позволил. Послушал совета моего друга, нумада Сакара из Лаутамы. Он сказал, что не стоит ссориться с валлонами по пустякам. Не так давно это вылилось в настоящую войну. В конце концов, охота зимой разрешена, а валлоны при всём их пренебрежении к чужой жизни вряд ли будут более удачливы в охоте, чем сантарийцы. Насколько я понял, мой мальчик, эта охота стала роковой и для тебя, и для твоих близких.

– Не укоряй себя, почтенный Аххан. В том, что творится зло, виноваты злые. И равнодушные. Ты не мог предугадать того, что случилось в конце прошлой зимы. И как бы это ни было жестоко и