"Фантастика 2026-101". Компиляция. Книги 1-26 - Виталий Конторщиков

Спал как младенец — впервые за долгое время. Может, горный воздух так подействовал.

Утром переоделся в чистую одежду и отправился на завтрак. В общей комнате уже сидели остальные члены команды Андропова: кто-то ел, кто-то пил чай. Борисов намазывал на хлеб огромный кусок масла из местных запасов и выглядел при этом абсолютно довольным.

— Доброе утро! Что там с самолётом? — первым делом спросил я у Андропова.

— Доброе. Будет через три часа, — ответил он, отпивая из кружки.

В этом месте ловила только спутниковая связь. Поэтому оставшееся время прошло в тишине и спокойствии.

Борисов с Гараниным ушли на прогулку. Карпова читала книгу, устроившись в кресле у окна. Линь Вэй делал какой-то комплекс дыхательных упражнений во дворе — медленные движения, сосредоточенное лицо, полная невозмутимость.

Я наблюдал за ним пару минут — красиво, чёрт возьми. Плавно, точно, без единого лишнего жеста. Надо бы как-нибудь спросить, что это за техника.

Дружинин просто остаток времени сидел рядом со мной и молчал. И мне это молчание не нравилось.

Потом на нескольких машинах нас довезли до военного аэродрома. Знакомая бетонная полоса, транспортный самолёт, запах керосина. Мы погрузились, взлетели. Горы стали уменьшаться под крылом, а вместе с ними — ощущение покоя, которое ненадолго поселилось в груди.

Москва ждала. С её разломами, политикой и бесконечными проблемами.

Когда мы спустились по трапу, Андропов остановился и повернулся ко мне.

— Надеюсь, нам ещё удастся вместе поработать, — сказал он. И протянул руку.

— И не раз, — кивнул я, пожимая её.

Рукопожатие было крепким, но коротким. Андропов кивнул и отправился к своей машине.

Борисов коротко кивнул мне вслед — молча, но с тем выражением, которое я уже научился читать. «Спасибо. Я помню». Карпова подняла руку в прощальном жесте. Гаранин, как обычно, промолчал. Линь Вэй слегка наклонил голову — его версия прощания.

Хорошая команда, но другая. К своей я привык больше.

Вместе с Дружининым мы отправились к служебной машине, которая уже нас ждала на краю лётного поля. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами — стандартный транспорт ФСМБ.

Мы сели, и машина тронулась. Куратор сидел рядом, между нами и водителем была перегородка из матового стекла — он нас не слышал.

Москва за окном была серой, мокрой. Контраст с горами был точно ушат с холодной водой. Там — чистое небо, тишина, запах хвои. Здесь — пробки, мокрый снег и серые фасады. Будто из одного мира я перенёсся в другой.

Впрочем, я к Москве привык. Она мне даже нравилась своей жёсткой честностью. Москва не притворялась красивой. Она просто была — огромная, равнодушная, вечно спешащая. И в этом было что-то честное.

— Удалось забрать? — спросил я у куратора.

— Да, — кивнул Дружинин, глядя в окно.

Я протянул руку. Куратор помедлил секунду, потом достал из внутреннего кармана куртки небольшой кристалл и положил мне на ладонь.

Прозрачный, размером с грецкий орех. Но внутри переливалось что-то чёрное. Не дым и не жидкость. Что-то пульсирующее, плотное. Оно двигалось внутри кристалла медленно, как тягучий дёготь, то сжимаясь, то расширяясь.

— Так вот как она выглядит, — улыбнулся я, рассматривая содержимое на свету.

— Что это? — спросил Дружинин, хотя по тону было ясно, что он уже догадался.

— Частица Печати Пустоты. Часть той защиты, что я передавал людям. Только в другом состоянии — природном, в котором она существует внутри меня.

— И зачем она нужна Андропову? — хмыкнул куратор. — Причём нужна настолько, что он положил её в вашу комнату, чтобы за ночь этот специальный накопитель вытянул то, что надо.

В его голосе звучало неодобрение. Было видно, что ему не нравилось всё происходящее. Не нравилась неопределённость. Когда вроде бы работаешь со своими, доверяешь, а потом выясняется, что кто-то за твоей спиной копает.

Я ведь специально не стал забирать кристалл из своей комнаты, хотя мог. Хотел узнать, кто за ним придёт. И был не сильно удивлён…

Мне это всё тоже не нравилось. Но тем не менее я во время полёта делал вид, что всё в порядке.

Сжал кулак. Кристалл хрустнул, как яичная скорлупа, и осколки впились в ладонь. Но боли не было — часть Печати Пустоты хлынула из разрушенной оболочки, словно чёрная вода, и впиталась в кожу. Потекла по венам, вверх по руке, в грудь, глубже, к тому бездонному колодцу, что находился внутри меня.

Слияние произошло мгновенно. Щелчок — и частица соединилась с основной Печатью. Как кусок пазла, который вставили в нужную ячейку.

— Если Андропов и правда хочет узнать, откуда у вас такие силы, он не остановится, — предупредил Дружинин, наблюдая за процессом.

— Я знаю. Но поверьте… — я помедлил, подбирая слова. — Если он реально узнает и поймёт, то сам навряд ли выживет.

Дружинин повернулся и внимательно посмотрел на меня.

— И вы так легко рассказываете об этом мне, — сказал он, приподняв бровь.

— Да. Потому что, в отличие от Андропова, вам проворачивать то же самое нет смысла. Вы не пойдёте на подобное, поскольку прекрасно понимаете последствия. Понимаете, сколько людей может пострадать, и тоже считаете эти жертвы неприемлемыми.

Кому-кому, а Дружинину я доверяю. После всего произошедшего — на все сто процентов.

Куратор промолчал. Потом кивнул.

— А что, если предположить, — медленно начал он, и голос стал тише, осторожнее, — что Андропов это делал не для себя?

— В каком смысле? — нахмурился я.

Предполагал, что Печать Пустоты нужна Андропову, чтобы самому стать сильнее.

— Я проверил все приказы сверху. Никто не просил его доставать образец Печати. Никаких распоряжений, — помотал головой Дружинин. — Может быть, он действовал не по указке командования. А для кого-то другого.

Я понял, куда он клонит. И мне это не понравилось.

— Для Учителя? — произнёс я вслух. — Маловероятно, — тут же ответил я сам себе. — У Андропова стоит защита. Такая же, как у вас. Только если он решил предать добровольно…

— В чём я сомневаюсь, — добавил Дружинин. — Но проверить стоит.

— Согласен.

Мы оба замолчали. Машина ровно катила по мокрому шоссе.

— Только вот как проверить? — хмыкнул куратор.

Я задумался. Спросить Андропова напрямую — бессмысленно: если он чист, обидится. Если нет — соврёт. Нужен был другой подход. Более тонкий.

— Думаю, мы сможем провернуть это уже в выходные,